«Так получалось, что был первым практически везде», - говорит актер. И это лишь простая констатация факта. Сначала была акробатика, жесткий и жестокий спорт, который научил бороться за победу, быть первым. Потом - театральная самодеятельность, вновь он был лучшим. Сергей Каюмович Шакуров даже родился в первый день года - 1 января.
За время работы в кино и театре Сергей Шакуров сыграл более 80 ролей. И по его словам, переиграл все человеческие характеры и страсти. Он был красным командиром Забелиным и следователем МУРа Тихоновым, скрипичным мастером Страдивари и князем Меншиковым, героем романтических грез прекрасной дамы Гавриловым и жестокой любовью артистки из Грибова, убийцей Джонатаном Смоллом и алкоголиком Колюней, председателем колхоза Сечкиным и балетмейстером Михаилом Фокиным. Актер, чье имя в титрах уже является приманкой для зрителя. Шакуров - узнаваемый с первой секунды появления в кадре, при этом всегда разный.
Сергей Шакуров признается, что он в профессии – это стопроцентное попадание, никем другим ему быть никогда не хотелось, только актером.
Сергей Шакуров о себе:
- Спорт меня сделал человеком. Я потом только понял. Там идешь на победу, и ты должен быть лидером. Это приучило сразу выигрывать. Я очень быстро набирал. Буквально через два месяца я защитил третий разряд, потом буквально через четыре или пять месяцев - второй. Очень мощно пошел. Потом стал мастером спорта. И в характере это вырабатывалось - быть первым. Поэтому, когда вышел на подмостки – тоже первым. И, в общем, так получалось, что был первым практически везде.
На Волхонке организовалась наша самодеятельность. Мне ужасно нравилось. Нет, я ходил на тренировки, ездил на соревнования, на сборы уезжал, а туда просто приходил и валял с компанией дурака, кого-то там играл и изображал, например, Гришку Отрепьева. Последняя моя работа была роль Елеськи в спектакле «Не было ни гроша, да вдруг алтын», где меня как раз увидел драматург Виктор Сергеевич Розов, подошел к руководителю и сказал: «Пацан, по-моему, толковый, надо его продвигать профессионально». А тот: «Какое профессионально! Он – мастер спорта, по Союзу катается». Розов говорит: «Надо подумать, потому что спорт-то не вечен, а пацан - хороший». Он меня буквально затащил в театр, я стал учиться в этой знаменитой студии при Центральном детском театре.
Сложностей, разочарований не было. Я так же, как ходил в драмкружок, через день, кажется, так и стал к 9 утра приходить в школу-студию, а вечером, в семь часов, ходил на тренировку на Петровку. Но через год я понял, что искусство меня засасывает все больше и больше. Это все гармонично, безо всяких там надрывов, ссор, потому что я был сам себе хозяин, меня дома никто не контролировал ни в чем. Учится – хорошо, отлично! Не учится – тоже ничего страшного. Постепенно со спортом было завязано, на втором курсе я уже не ходил на тренировки.
Я верю в себя и себе, потому что мне больше ничего не нужно. То, что про меня напишут или скажут, мне, честно говоря, наплевать. И так было всегда, потому что я знаю тебе цену.
Вадим Верник:
- Вы не можете заблуждаться, ошибаться?
- Могу, конечно, я столько сделал ошибок. Они были все-таки оправданы. Я просто не понимал в школе, зачем к «А» прибавлять «Б». Вот и все. Я не понимал. И родители, и мои старшие братья и сестры не могли мне это вдолбить. Я сказал: «Нет. Я учиться не буду, потому что мне это не нужно». А я любил историю, географию и, естественно, физкультуру. Вот и все. Мое чутье меня вывело на то, что я могу максимально быть использован как личность. Я сам себя вычислил, меня никто не направлял.
Вадим Верник:
- Актер, все-таки профессия абсолютно зависимая. Ваша строптивость как-то укрощалась с годами?
- Что значит строптивость? Я себе не изменял. Это вот очень важно. Я вообще-то человек жизнелюбивый и поэтому сыграть урода, калеку, с точки зрения профессиональной, не очень интересно. И что там? А на противоходе, что называется, это я понимаю. Несколько лет назад с Генриеттой Яновской мы затеяли «Иванова» и мы сделали очень интересного «Иванова» - живого человека, жизнеобильного, а не уже готового с первого шага и слова к самоубийству (что меня всегда раздражало, когда так обычно играли Иванова).
Вадим Верник:
- То есть Вам интересней полнокровные герои?
- Да, конечно, полнокровные. Те, у которых есть сердце, бьется пульс, горят глаза. Более того, я люблю конкретные вещи, я не люблю такие непонятно-размытые. Я абстрактные вещи вообще не люблю. Я вообще эгоист. Это, наверное, хорошая черта. Напрасно ее осуждают, потому что человек должен быть эгоистом. Он очень должен любить себя. Для того, чтобы что-то сделать, надо очень любить себя.
Вадим Верник:
- Когда Вы это поняли?
- Давно.
Вадим Верник:
- Можно сказать, что из-за вашего сложного характера были упущены какие-то шансы, возможности?
- Нет. Все, что я делал, все правильно. Я не жалею ни о чем. Все правильно. Даже ошибки, которые я совершал, если это можно назвать ошибками, я их все равно оправдываю.
Вадим Верник:
- Это внутренняя цельность или что это такое?
- Наверное. Я не играю. Я вообще не люблю играть, в отличие от многих моих коллег, которые играют и в жизни, и на сцене. Мне достаточно того, что я играю там. Поэтому в жизни не понимаю, зачем это нужно.
Я бесконфликтный вообще артист. Чем проще, тем лучше. Как у Антона Павловича – все в жизни просто. Потолок белый, собаки черные. Любишь – женись, не любишь – уходи. Я никогда не устраиваю сложностей. Я их вообще убираю. Мне чем проще и прозрачней, тем лучше, потому что тогда меньше мешает что-либо, тогда остается больше времени для созидания.