[502x599]

 

"Нет человека, что был бы сам по себе, как остров; каждый живущий - часть континента; и если море смоет утес, не станет ли меньше вся Европа:

меньше - на каменную скалу, на поместье друзей, на твой собственный дом.

Смерть каждого человека умаляет и меня, ибо я един со всем человечеством.

А потому никогда не посылай узнать, по ком звонит колокол: он звонит и по тебе... "

 

"Обращение к Господу в час нужды и бедствий» (Из "Медитаций") Джон Донн. Перевод  А.Нестерова.

 

 

Почти каждый книгочей помнит слова  «По ком звонит колокол» по названию хэмингуэевского романа,но мало кто помнит ВЕСЬ эпиграф к роману.

 

 

Пересказывать его жизнь, да еще в крошечном эссе, все равно, что за две минуты пересказать два романа Стивенсона - "Похищенный" и "Катриона", по минуте на роман. Ибо  в жизни Донаа хватала и авантюр, и любовной лихорадки с умыканием возлюбленной (отчего и опала, и другие жизненные неурядицы). Кстати, по советским (и общечеловеческим) меркам, его возлюбленная гордо именовалась бы матерью-героиней, жаль что не все дети (а было их более десятка) дожили до совершеннолетия. Вот пример его легкомысленно-фривольной поэзии молодых лет.

 

Элегия VII 

 

(в переводе Бориса Томашевского – очень жаль, что невозможно найти его переводы в Инете, они хороши и не пришлось бы мне пальцы натруживать. )

 

Ты, дура, у меня любви училась,
Но в сей премудрости не отличилась;
Был для тебя труднейшей из наук
Таинственный язык и глаз и рук,
И ты по вздохам плохо различала,
Где ложь, а где отчаянья начало.,
И по слезам ты не нашла ответ,
Горячка это или просто бред.
Не втолковал тебе я алфавита
Цветов, где в хитрых сочетаньях скрыта
Безмолвная таинственность речей -
Язык, столь ясный в немоте своей.
Но помни: до сих пор ты не умела
Поклонникам своим ответить смело,
Сказать, как мужа твоего зовут,
И то был для тебя немалый труд,
На речь двухчасовую ты готова
Была пролепетать лишь два-три слова,
Галиматью, суть коей неясна…
Нет, ты теперь не мужняя жена!
Тебя держал он где-то под замками,
Чтоб ты не вздумала встречаться с нами…
Теперь тебя я, не жалея сил,
В Эдем благословенный превратил, -
Слова и жесты – все мои созданья,
Вложил я жизнь в тебя, вдохнул познанье.
Но я, на чашу нанося эмаль,
Сам из стакана пью – вот это жаль!
Я воск топил, но клал другой печати,
И жеребенка начал укрощать я,
Чтоб на коне объезженным потом,
Другой наездник проскакал верхом.

 

Песня девушки

 

Кто в любви, как в море тонет,
И себя же в муках гложет,
Сердца моего не тронет,
Ибо не любить не может.



Кто одной лишь ласки просит -
Сластолюбец;дайте срок -
Взяв свое,сомнет и бросит,
Как исписанный листок,.



Вертопрах красоток ищет, -
А кому они не любы?;
Коль уродок - вовсе нищий
Духом,и во нравах грубый.



Умных не приму - при нем
Ты служанка иль раба;
Дурней, спорящих с бревном
В крепости посредством лба.



Тот,кто слишком лебезит,
Часто с тощею мошной;
С тем,кто золотом сорит,
Грош цена тебе самой.



Если ж некем мне прельститься,
И прожить свой век, любя,
Остается мне влюбиться
Только в самое себя.

 

© Copyright: Незубков, 2010
Свидетельство о публикации №11012235497

 

А была еще и ЖУТКО детективно-любовная история (вернее, вполне могла бы случиться), сюжет коей позамысловатей пиесы "Влюбленный Шекспир" и одноименного прекрасного фильма. А именно:

 

Марина Литвинова, известная и заслуженная переводчица с английского, лет тридцать своей жизни потратила на изыскания (по местам "боевой славы" своих героев) документов и версий подтверждающих авторство или не-авторство Шекспира. Далековато я отошел от Джона Донна? Но я скоро к нему вернусь.

 

 

 

 

[200x285]

 

Всю, удивительно интересную и временами ОЧЕНЬ доказательную , книгу "Оправдание Шекспира» (изд-во Вагриус,2008) я пересказывать не буду за слабостью сил моих и малоохватности ума моего.

 

Главная версия - авторами пьес и стихов Шекспира, скрывшиимися за удобной маской театрального "деляги" и "менеджера" , которого она (Литвинова) , дабы не возникло путаницы, именует Шакспером, являются ученый-энциклопедист Фрэнсис Бэкон и его любимый (раньше него умерший)  Роджер Мэннерс, пятый граф Рэтленд, блестящий стихотворец.

 

Фрэнсис Бэкон

 

 

 

[481x600]

 

Роджер Мэннорс,5-й граф Рэтленд и его жена Елизавета Сидни,дочь прославленного поэта и воина Филипа Сидни.

 

 

[210x265]

 

 

[223x400]

 

 

И вот какая загогулина возникла в жизненных перипетиях графа Рэтленда и Джона Донна.

 

В 1599 году граф Рэnленд женится на едва достигшей 15-летнего возраста, блестящей девушке из блестящей семьи великого поэта Филипа Сидни (ее дядя - родной брат отца поэта) О Сидни можно писать отдельный рассказ.

 

Итак, Елизавете - 15, ее мужу, графу Рэтленду (вероятному Шекспиру) - 22. А только пару лет назад написана трагедия "Ромео и Джульетта". Ничего не напоминает? Ибо, любовь супругов была ПЛАТОНИЧЕСКОЙ, лишенной всего телесного. Это была не только дань моде, но и сознательный выбор высокодуховных людей.

 

И вот, в эту идиллию, вторгается спустя десятилетие умный, циничный, страстный и женатый. И кого-то страстно любит, кто тоже несвободен (Элегия 12),которая начинается так:

 

Она уходит... Я объят тоскою...
О Ночь , приди, меня окутай тьмою
И тенью ада сердце мне обвей:
Я обречен страдать в разлуке с ней.  (переод Б.Томашевского)

 

Желающие прочесть полностью(уж очень велика и сложно перепечатывать) могут прочесть в изумительном издании Полной поэзии Джона Донна (там элегии даны в переводе неутомимого и талантливого Кружкова, он и все издание подготовил). Хотя, лично у меня, есть некоторые претезии к переводам Мастера (ибо я ныряд в оригинал)

 

Прошу прощения, именно эта элегия представлена в томе переводом Томашевскогоэ

 

А год назад, издательство «Наука» в великой серии «Литературные Памятники» выпустила том практически всей поэ

зии Джона Донна. И здесь не обошлось без неприятности: наследники Иосифа Бродского (кто они?), не разрешили опубликовать его переводы. Насколько помню, их было штук пять. И один из них, я с удовольствием здесь (чуть ниже) опубликую.

 

[200x256]

 

Цитата из Литвиновой:

 

" Это должна была быть женщина необыкновенная - талантливая, прекрасная и запретная. В это время рядом с ним была только одна такая женщина - графиня Елизавета Рэтленд, талантливая поэтесса, исповедующая платоническую любовь. Конечно, это был запретный плод - жена гениального Шекспира. которому даже он уступает поэтическую пальму первенства. Но Донну было суждено влюбляться в запретных женщин, которые роковым образом влияли на его судьбу. И Джон Донн влюбился - да как! Вот только приходилось доказывать возлюбленной, что и плотская любовь имеет право на существование."

А вот как свои чувства (в слабом приближении к подлиннику) выражал сам Джон Донн:

 

ЭКСТАЗ (в переводе Андрея Сергеева)

 

Там, где фиалке под главу
 Распухший берег лег подушкой,
У тихой речки наяву
 Дремали мы одни друг с дружкой.
Ее рука с моей сплелась,
 Весенней склеена смолою;
И, отразясь, лучи из глаз
 По два свились двойной струною.
Мы были с ней едины рук
 Взаимосоприкосновеньем;
И все, что виделось вокруг,
 Казалось нашим продолженьем.
Как между равных армий рок
 Победное колеблет знамя,
Так, плотский преступив порог,
 Качались души между нами.
Пока они к согласью шли
 От нежного междоусобья,
Тела застыли, где легли,
 Как бессловесные надгробья.
Тот, кто любовью утончен
 И проницает душ общенье,
Когда бы как свидетель он
 Стоял в удобном удаленье,
То не одну из душ узнав,
 Но голос двух соединенный,
Приял бы новый сей состав
 И удалился просветленный.
Да, наш восторг не породил
 Смятенья ни в душе, ни в теле:
Мы знали, здесь не страсти пыл,
 Мы знали, но не разумели,
Как нас любовь клонит ко сну
 И души пестрые мешает -
Соединяет две в одну
 И тут же на две умножает.
Вот так фиалка на пустом
 Лугу дыханьем и красою
За миг заполнит все кругом
 И радость преумножит вдвое.
И души так - одна с другой
 При обоюдовдохновенье
Добудут, став одной душой,
 От одиночества спасенье
И внемлют, что и мы к тому ж,
 Являясь естеством нетленным
Из атомов, сиречь из душ,
 Не восприимчивы к изменам.
Но плоть - ужели с ней разлад?
 Откуда к плоти безразличье?
Тела - не мы, но наш наряд,
 Мы - дух, они - его обличья.
Нам должно их благодарить
 Они движеньем, силой, страстью
Смогли друг дружке нас открыть
 И сами стали нашей частью.
Как небо нам веленья шлет,
 Сходя к воздушному пределу,
Так и душа к душе плывет,
 Сначала приобщаясь к телу.
Как в наших жилах крови ток
 Рождает жизнь, а та от века
Перстами вяжет узелок,
 Дающий званье человека, -
Так душам любящих судьба
 К простым способностям спуститься,
Чтоб утолилась чувств алчба
 Не то исчахнет принц в темнице.

Да будет плотский сей порыв
 Вам, слабым людям, в поученье:
В душе любовь - иероглиф,
 А в теле - книга для прочтенья.
Внимая монологу двух,
 И вы, влюбленные, пойметие,
Как мало предается дух, т
 Когда мы предаемся плоти.

 

Было между ними что-либо, не было ли, - науке это неизвестно. Нор старый закадычный враг или заклятый друг Шекспира Бен Джонсон «стукнул» и разразился скандал. Джон Донн уехал во Францию. Надолго. Графиня была «сослана» мужем с глаз долой (с пенсией). А когда Донн вернулся, все участники драмы, кроме него, были мертвы.

Рэтленд умер в отсутствие жены, а она через неделю после его смерти покончила с собой.

 

Конец истории.

 

 

Донн прекращает писать «легковесные» , по его мнению, стишата и уходит в религию.

 

Кончил дни настоятелем Собора святого Павла в Лондоне, был личным исповедником короля Иакова.

 

Написал «Священные сонеты» (кроме медитативных поэзии и духовной прозы), пример из которых я здесь привожу.

 

Сначала в построчнике Михаила Гаспарова(который категорически отвергал – в конце жизни – попытку поэтического переложения иноязычного текста). Многие с ним несогласны, и я , в том числе.

 

Сонет X

 

 

 

Смерть, не гордись, что тебя зовут

Страшной и мощной: ты не такова.

Те, кого тщеславишься ты попрать,

Бессмертны, жалкая; и бессмертен - я.

Твои подобия, покой и сон,

Источают отрады, а ты - вдвойне;

Все лучшие наши спешат к тебе:

Ты - отдых плоти их и воля душе.

Над тобой - рок и случай, злодей и царь,

Дом твой - отрава, война, болезнь;

Но и мак и наговор усыпят нас верней,

Чем твой удар; так о чем же твоя спесь?

Ненадолго наш сон, а бдение - навек;

Там - не будет смерти: там - смерть тебе, Смерть.

 

И две попытки поэтического переложения:

 

Сонет 10 (в переводе Д.Щедровицкого)

 

                  Смерть, не тщеславься: се людская ложь,

                  Что, мол, твоя неодолима сила...

                  Ты не убила тех, кого убила,

                  Да и меня, бедняжка, не убьешь.

                  Как сон ночной - а он твой образ все ж -

                  Нам радости приносит в изобилье,

                  Так лучшие из живших рады были,

                  Что ты успокоенье им несешь...

                  О ты - рабыня рока и разбоя,

                  В твоих руках - война, недуг и яд.

                  Но и от чар и мака крепко спят:

                  Так отчего ж ты так горда собою?..

                  Всех нас от сна пробудят навсегда,

                  И ты, о смерть, сама умрешь тогда!

 

 

 

 

Из "Священных сонетов" (X)

Не будь спесивой ,Смерть!Тот, кто зовет
Тебя всесильной,лжет наверняка:
Кто б не попал в твои силки,(пока
Меня ты не прикончишь)- не умрет.

Твое подобье - сладкий сон - дает
Блаженный отдых,-разве не легка
Судьба мужей,избравших на века
Для плоти - отдых,для души - полет.

Ты случая последняя рабыня;
Мор,глад,война - всего -то в войске копий
Твоем,но наслаждение и опий
Дарят нас тем же сном...Умерь гордыню!

Мы в Вечности очнемся после сна,
Где смерти нет...Ты,Смерть - обречена

 

© Copyright: Незубков, 2010
Свидетельство о публикации №11012234732

 

А как проповедник – златоуст был прославлен по всей Европе.

 

Стихи его при жизни не публиковались, а через сто лет он был практически забыт. Открыл его век XX, как и других поэтов-метафизиков (Марвелл и другие), немалая заслуга в его «открытии» принадлежит мало мною любимому поэту Томасу Стерну Эллиоту, за что ему «мерси боку»

 

А на русском языке Донн, кроме эпиграфа к роману Хэингуэя, был неизвестен до 1973 года, когда Борис Томашевский выпустил книжку переводов его поэзии. Тираж для СССР был смешным – 20000 экз. Вот она , передо мной.

 

А то, что будущий поп - Джон Донн - прожил жизнь,не менее увлекательную, чем Джек-Воробей, доказывают хотя бы его путешествия с великим затейником, пиратом, ученым и поэтом Уолтером Рэли на Карибские острова.

 

(Тем самым фаворитом Елизаветы-Девственницы, который назвал Виргинию в честь ее Чистоты. Да и привез нам картошечки с табачком. Хотел еще слетать, но не срослось, был казнен Иаковым для замирения с испанцами.)

 

И о путешествиях своих Джон Донн поведал в Посланиях своему другу Кристоферу Бруку. Вот тут на сцену и высткпает , обещанный мной ранее , Иосиф Бродский. Со своей версией  "Шторма"

 

 

Даже конгениальный донну Иосиф Бродский, дабы не утерять метафоры, вынужден был александрийский стих из пятистопного ямба превратить в шестистопный, несколько  «утяжелив» два поэтических письма Донну своему другу. («Шторм» и «Штиль»

Вот этот  «Шторм»:

 

Шторм

Кристоферу Бруку

 

 

Ты, столь подобный мне, что это лестно мне,

Но все ж настолько "ты", что этих строк вполне

Достаточно, чтоб ты, о мой двойник, притих,

Узнав, что речь пойдет о странствиях моих, -

Прочти и ощутишь: зрачки и пальцы те,

Которы Хилльярд мнил оставить на холсте,

Пустились в дальний путь. И вот сегодня им

Художник худших свойств, увы, необходим.

 

 

Английская земля, что души и тела,

Как в рост - ростовщики, нам только в долг дала,

Скорбя о сыновьях своих, в чужом краю

Взыскующих Судьбу, но чаще - Смерть свою,

Вздохнула грудью всей, и ветер поднялся.

Но, грянувшись вверху о наши небеса,

Он устремился вниз и, поглядев вперед,

Узрел в большом порту бездействующий флот,

Который чах во тьме, как узники в тюрьме.

И наши паруса набухли и взвились.

И мы, на палубах столпясь, смотрели ввысь.

И радовала нас их мощь и полнота,

Как Сарру - зрелище большого живота.

 

 

Но, добрый к нам тогда, он, в общем, не добрей

Способных бросить нас в глуши поводырей.

И вот, как два царя объединяют власть

И войско, чтоб затем на третьего напасть,

Обрушились на нас внезапно Зюйд и Вест.

И пропасти меж волн разверзнулись окрест.

И смерч, быстрей чем ты читаешь читаешь слово "смерч",

Напал на паруса. Так выстрел, шлющий смерть

Без адреса, порой встречает чью-то грудь.

И разразился шторм. И наш прервался путь.

 

 

Иона, жаль тебя! Да будет проклят тот,

Кто разбудил тебя во время шторма. От

Больших страданий сон, подобно смерти, нас

Спасает, не убив. Тебя же сон не спас.

Проснувшись, я узрел, что больше я не зрю.

Где Запад? Где Восток? Закат или зарю

И Солнце и Луну кромешный мрак скрывал.

Но был, должно быть, День, коль Мир существовал.

 

 

И тыщи звуков в гул, в единый гул слились.

Столь розны меж собой, все Бурею звались.

Лишь Молнии игла светила нам одна.

И дождь, как океан, что выпит был до дна,

Лился с небес. Одни, в каютах без

Движенья, звали смерть, взамен дождя, с небес.

Другие лезли вверх, чтоб выглянуть туда,

Как души - из могил в день Страшного суда,

И вопрошали мрак: "Что нового?" - как тот

Ревнивец, что, спросив, ответа в стахе ждет.

А третьи в столбняке застыли в люках враз,

Отталкивая Страх огнем безумных глаз.

Мы видели тогда: смертельно болен Флот.

Знобило мачты, трюм разваливался от

Водянки ледяной. А дряхлый такелаж,

Казалось, в небесах читает "Отче наш".

 

 

Лохмотья парусов полощутся во мгле,

Как труп, что целый год болтается в петле.

Исторгнуты из гнезд, как зубы из десны,

Орудья, чьи стволы нас защищать должны.

И больше нет в нас сил откачивать, черпать,

Выплевывать затем, чтоб всасывать опять.

Мы все уже глухи от хаоса вокруг.

Нам нечего сказать, услышь мы новый звук.

 

 

В сравненьи с штормом сим любая смерть - понос,

Бермуды - Райский сад, Геенна - царство грез.

Мрак - света старший брат - во всей своей красе

Тщедушный свет изгнал на небеса. И все,

Все вещи суть одна - чья форма не видна.

Все формы пожрала Бесформенность одна.

И если во второй Господь не скажет раз

Свое "Да будет", знай - не будет Дня для нас.

Столь страшен этот шторм, столь яростен и дик,

Что даже в мыслях грех к тебе взывать, двойник.

 

Чтобы пожелеть возможного читателя. я не размещаю здесь свобственного стихотворения Иосифа Бродского, именующееся "Большая элегия Джону Донну". Ибо она , без преувеличения, гигантская. Но хорошая. Почитайте в Сети. Спасибо за внимание.