Жили-были муж с женой. Смолоду они жили всем на загляденье, а под старость — словно их кто подменил. Только спустит утром старик ноги с печки, как уж и пошла промеж ним и старухой перебранка. Он старухе слово, а она ему два, он ей два, а она ему пять, он пять, а она десять. И такой вихрь завьется промеж них, хоть из избы вон беги. А разбираться начнут — виноватого нет.



— Да с чего б это у нас, старуха, а? — скажет старик.



— Да все ты, старый, ты все!..



— Да полно! Я ли? Не ты ли? С долгим-то языком!..



— Не я, да ты!



— Ты, да не я!



И снова здорово: опять ссора промеж них затеялась. Вот раз слушала, слушала их соседка и говорит:



— Маремьянушка, что это у тебя со старым-то всё нелады да нелады. Сходила б ты на край села к бобылке. Бобылка на водицу шепчет… Людям помогает, авось и тебе поможет.



“А и впрямь, — подумала старуха, — схожу к бобылке…”



Пришла к бобылке, постучала в окошко. Та вышла.



— Что, — спрашивает, — старушечка, тебе надобно?



— Да вот, — отвечает бабка, — пошли у нас нелады со стариком.



— А подожди, — говорит бобылка, — немного. И сама — в дом. Вынесла старуха воды в деревянном ковше да при ней же на ту воду пошептала. Потом перелила ее в стеклянную посудину, подает и говорит:



— Как домой придешь да как зашумит у тебя старик-то, так ты водицы-то хлебни; да не плюнь, не глотни, а держи во рту-то, пока не угомонится… Все ладно и будет!

Поклонилась старуха бобылке, взяла посудину с водой — и домой. И только ногу за порог занесла, как старик на нее и напустился:



— Ох уж мне эти бабы-стрекотухи! Как пойдут, так словно провалятся! Давным-давно самовар пора ставить, а ты думать забыла! И где это ты запропала?..



Отхлебнула старуха из стеклянной посудины, да не плюнула, не проглотила, а, как велела бобылка, держит во рту. А старик видит, что она не отвечает, и сам замолчал. Обрадовалась старуха: “А и впрямь, видать, что водица эта наговорная целебная!” Поставила посудину с водой, а сама — за самовар да и загреми трубой.



Услышал это старик:



— Эка нескладна-неладна! Не тем концом руки, видать, воткнуты! А старуха хотела было ему ответить, да вспомнила наказ бобылки — и опять за водицу! Хлебнула и держит во рту. Видит старик, что старуха ни словечка ему супротивного не говорит, дался диву и… замолчал. И пошло промеж них с той поры все как по-писаному: снова, как в молодые годы, людям на загляденье жить стали. Потому, как только начнет старик шуметь, старуха сейчас — за наговорную водицу!



Вот она, сила-то, в ней какая!