[700x524]
Ирина Вязовая.
Говорить земле о Рае – это очень много значит…

Люблю, когда дел много. Время тогда, словно тяжело гружёный товарняк, пыхтит по рельсам дня, торопится, везёт массу полезных дел. Всегда на вокзалах гружёным товарнякам радовалась - они по рельсам тяжело идут, уверенно, без пустого звона и подергивания. Потому что пользу приносят: кому-то уголёк для обогрева, кому-то лес для строительства. Пустые вагоны звенят-балабонят, толкаются, шум один от них. Гружёные тихо идут, размеренно, солидно. Так наши дни сейчас проходят – серьёзно, солидно. Дай Бог, с пользой. Сегодня-завтра в церкви, а, если Господь даст, в понедельник на Донбасс. У нас там снегу намело, старичкам надо в дому дров нарубить-натаскать, уголька, да и продукты-лекарства собрали мы тут. У старости, как у того гружёного жизнью товарняка, поступь медленная, тяжёлая. Но везёт старость не дела, а груз прожитых лет. Часто - груз безценный. Вот всё думаю, если бы дал Господь время с каждым старичком поговорить! Там ведь, в воспоминаниях их, золотые россыпи терпения, мудрости и смирения. Поэтому пусть только этот груз везут, а уж дровишки и уголёк мы им к печкам сами натаскаем. Старички наши делают самое главное дело жизни - молятся. Молятся так, как мы по молодости и торопливости не умеем. Дай Бог каждому в семью такого вот старичка-молитвенника. Тихого, незаметного для людей, а для Небес он - свечка.
Такие они стеснительные, светлые. Я тут без старичков наших порчусь, наглею. Как с ними поговорю, побуду рядом, так и утишусь. Дети и старики нам от Бога и дар, и спасение. Одни - семена будущих добрых дел, другие - плоды спелые. Мы меж ним, как та завязь дурноватая: уже не цветок, ещё и не плод. Станем ли плодами или пустоцветами, то Богу ведомо. Часто вроде бы человек - яблочко наливное, а потом хлоп тебя по лбу - вместо того, чтобы накормить, помочь. Потому что с червячком внутри, вот и слетел с ветки, пользы ноль. Много, много среди нас фруктов-падалок. К нам, человекам, милость Господня - можно, в отличие от фруктов, снова на ветку, на дозрев. Только покайся, выковыряй из себя червячка-неверие, червячка-гордость, червячка-зависть, жадность. Может, дозреешь до старческой мудрости и терпения. Как-то так получается, что жизнь
церковная, когда уже чуть-чуть воцерковляешься по-честному, из
Рождественского и Пасхального зайца-попрыгайца по праздничным службам начинаешь становиться обычным прихожанином - слово-то ёмкое - прихожанин - тот, что приходит на все службы, то появляется у тебя новое видение всего того, что в жизни твоей происходит. Словно расширяется время и пространство, глубины новые появляются. Дивно так! Раньше что в людях видела? Во что обуты и одеты, да на какой машине. Ещё могла подметить-посмеяться, если говорят и пишут неправильно.
Теперь вижу, как кто сердцем на слова Евангелия отзывается, кто
смирнеет, становится тише и краше, а кто так и стоит, словно столб
соляной, репу чешет с мыслью - когда бы уже жена отпустила по
воскресенью пиво пить. И вот вижу: добрые люди и по смерти добрые дела делают. А те, что так до истинной доброты не дошли, и потом одни раздоры сеют. Вчера сорок дней было со смерти мужниного дяди, тёзки его, тоже Владимира. Писала уже, извилистый путь его был жизненный, как у многих из нас. И к Богу только на смертном одре пришёл. Был добрым человеком, хоть и с дуринкой - да кто же из нас без неё - и память ему светлая, и по смерти ещё добрые дела делает. Дочь его, Танюша, вчера все вещи папины собрала, да нам в посылку на Донбасс, уже пару старичков наших живых оденем. Дядю Вову вспомним добрым словом. Иной и так прожил, как крот: обманывал доверчивых людей, всё в нору таскал, зарывал там, для пущей сохранности, накопил-притырил, а умер - и пошла жара, наследнички между собой ругаются-судятся.
Убивают меня наповал некоторые залётные в храм по обиде, они с порога спрашивают:
- Куда надо свечку поставить, чтобы соседка моя, такая-сякая, перестала гадости желать и пакости делать?
Не могу часто утерпеть. Рубанула одной:
- А вы в сердце себе свечку поставьте, может, там светло станет, да и увидите что. Соседка, как в Вашем сердце огонёк светлый увидит, на чай заглянет, да и помиритесь.
Стоит тётка, глазами хлопает...
Разговорились, поняли, что все-то беды и войны с нас самих начинаются. Разве дело - в сердце мира нет, а мы свечку хлоп на подсвечник, не понимая – зачем.
От свечного ящика видно бывает, как люди улыбаться начинают, как плачут светло, если до самого сердца дошло, как в детишек превращаются, как младенцев с рук на руки передают, словно приз великий. Новый мир мне сейчас открывается - иной, светлый и добрый. Он внутри нас тоже есть!
Именно в храме и вдруг приходит осознание: ты богач по милости Божьей. У тебя столько всего есть, чем можно поделиться - и доброе слово, и взгляд лучистый, и руки, поддерживающие того, кто ослаб. Это-то и есть самое ценное в жизни. Люди отзываются всем сердцем на дары твои. Вот у нас парнишечка стал ходить в храм, Виталя. Сначала приходил с мамой, на костылях еле прыгал - машина его сбила, кое-как выжил. Потом - сам, робко, неуверенно. А как-то случилась служба, что одни женщины, и алтарник не выходит из алтаря за записочками, а ведь даже опоздавшим хочется, чтобы на алтарной молитве всех помянули, вот и попросила Виталика:
«Отнеси, детка, записочки до алтаря, там пономарь выйдет, заберёт\". Он и отнёс. А потом после службы ко мне со словами:
- Это такая для меня честь была.
Вот ведь, а мы всё за земной славой гоняемся. А парнишка совсем в другом честь для себя увидел. Сердечные очи – они от человеческих глаз сильно отличаются. В них только любовь и жалость.