Лирик Александр Блок в личной жизни был более чем оригинален. С Любовью — дочерью великого химика Менделеева — он обвенчался 30 августа 1903 года. Но действительно жить супружеской жизнью они начали лишь через год. И без особого успеха.

Стана ее не коснулся рукою,
Губок ее поцелуем не сжег...
Всё в ней сияло такой чистотою,
Взор же был темен и дивно глубок.

Эти стихи русский поэт Александр Блок посвятил своей будущей супруге Любови Менделеевой, старшей дочери знаменитого химика Дмитрия Ивановича Менделеева, создателя Периодической системы элементов.


Саша и Люба были знакомы друг с другом буквально с детских лет, но сблизились летом 1895 года, отдыхая в подмосковных имениях, которые были у обоих уважаемых семейств. В ту пору у интеллигенции был в моде любительский театр. Постановка «Гамлета», где Блок играл принца, а Любовь Менделеева — Офелию, стала для них судьбоносной. К тому моменту юный поэт уже пережил страсть к 37-летней замужней многодетной даме Ксении Садовской, но, видимо, чувство любви к ней изжил не окончательно, поэтому в тот период у него появляются стихи с пометками, где значатся инициалы и его зрелой пассии, и юной девы. Блоку — 17, Менделеевой — 16. Идеальная пора для любви. Но после того дачного сезона молодые люди расстались. Обычная, казалось бы, история. Ну кто в этой жизни не переживал дачных романов? Но тут всё пошло по другому сценарию.

Позже в мемуарах «И были, и небылицы о Блоке и о себе» Любовь Дмитриевна напишет: «О Блоке я вспоминала с досадой. Я помню, что в моем дневнике, погибшем в Шахматове, были очень резкие фразы на его счет вроде того, что „мне стыдно вспоминать свою влюбленность в этого фата с рыбьим темпераментом и глазами...“ Я считала себя свободной». Но, когда в 1901 году они ненароком увидятся в Санкт-Петербурге, Любовь Дмитриевна напишет «Эта встреча меня перебудоражила». «Перебудоражила» она и Блока, так как с той встречи он начал посвящать Любочке прекрасные стихотворения и называть её Прекрасной Дамой, Вечной Женой, Таинственной Девой. Когда Блок сделает официальное предложение, и Люба, и всё семейство Менделеевых встретит его очень благожелательно.

Весной 1903 года пара обручилась, а 30 августа (по новому стилю) прошло венчание в церкви села Тараканово. Затем молодые отправились в квартиру Блока в Санкт-Петербурге. К сожалению, идеальным этот союз поэта и музы мог показаться только на момент ухаживаний. В первую брачную ночь Блок сообщил молодой супруге, что считает физическую любовь недостойной их высоких чувств и близости между ними не будет: не может же он на самом деле совокупляться с ней так, как совокупляются с какой-нибудь падшей женщиной. Юная супруга была в ужасе, она решила, что Сашура, как она его звала, её разлюбил. Но Блок заверил девушку, что, наоборот, слишком любит ее, но она для него почти святая, воплощение Вечной Женственности. И предаваться плотским радостям с ней кощунственно.

Блок поцеловал жену в лоб и ушел спать в другую комнату. Девушка самыми разными средствами пыталась разбудить страсть мужа. В ход шли все женские хитрости, чья действенность проверена веками: красивые наряды, белье, свечи... Но Блок был непреклонен. И даже страдания молодой женщины его не смягчили . «Не могу сказать, чтобы я была наделена бурным темпераментом южанки. Я северянка, а темперамент северянки — шампанское замороженное. Только не верьте спокойному холоду прозрачного бокала, весь искрящийся огонь его укрыт лишь до времени», — писала Менделеева в воспоминаниях.

Если бы тогда молодая знала, что эта «брачная ночь» — не помутнение рассудка разволновавшегося молодого супруга, а пытка, на которую она обречена на всю оставшуюся жизнь, может, сбежала бы назад в отцовский дом на следующий же день. Но она продолжала надеяться, что когда-нибудь соблазнит мужа. И в течение года после свадьбы оставалась девственницей. А вот молодой муж в плотских радостях с другими женщинами себе всё это время не отказывал. Они же не богини, что тут ограничивать себя? Через год ей всё же удалось завлечь мужа в постель. Особого удовольствия процесс не доставил ни ей, ни ему.

Позже в союзе Блока и Менделеевой появилось третье «слагаемое»: поэт Борис Бугаев, он же Андрей Белый. Вот он Любовь Дмитриевну любил именно как женщину. Этот «тройственный союз» продлился до 1907 г., после чего Блок-Менделеева разорвала отношения с Белым. Но чувств Блока к ней это практически не изменило.

К слову сказать, «Прекрасными Дамами» Блок называл и актрис Наталью Волохову, Любовь Дельмас, и своих почитательниц, и даже обычных проституток. Да и вообще он был феноменальным ходоком, в своих воплощенных в жизнь сексуальных фантазиях ни в чем себя не ограничивавшим.

В конце концов интимные отношения с женой перестали быть для Блока такой уж редкостью. Вот только ей самой, по свидетельству Менделеевой, они уже были не в радость: «Редкие, краткие, по-мужски эгоистичные встречи». Продолжалась такая жизнь полтора года.

Биограф Блока Владимир Новиков утверждал: «Между супругами нет того, что составляет земную сторону брака. Блок убеждает Любовь Дмитриевну в том, что им не нужно „астартической“ любви. Он делает это вполне искренне, но в то же время не по свободному выбору, а вынужденно. Налицо некая психофизиологическая аномалия, которая препятствует обыкновенной телесной близости. По сути дела, предпринята попытка брака, состоящего исключительно в душевном и духовном единении супругов».

Естественно, воздержание для молодой женщины было в тягость, и она начала заводить любовников. Первым был поэт Георгий Чулков, за ним последовали другие, часто это были актеры. О каждом новом любовнике Любовь Дмитриевна честно писала мужу и докладывала: «Люблю только тебя».

Когда же женщина забеременела от артиста под псевдонимом Дагоберт, Блок это известие принял вполне благожелательно: «Будем растить». Своих детей поэт иметь не мог из-за перенесенного сифилиса. Но ребенок умер вскоре после рождения.

С годами Блок понимает, что любовь всех проституток, танцовщиц и актрис не заменит ему чувств Любаши. Но к тому моменту женщина уже отдалилась от него, пробудившаяся женственность бросает её из одного бурного романа в другой. В конце жизни Блок окончательно осознает, что для него существует одна женщина, — Люба — называет её такой же красивой, как в юности... Хотя Анна Ахматова о жене Блока напишет следующее: «Она была похожа на бегемота, поднявшегося на задние лапы. Глаза — щелки, нос — башмак, щеки — подушки». Да и внутренне она, по признанию поэтессы, «была неприятная, недоброжелательная, точно сломанная чем-то». Но Блок, как утверждала Ахматова, и в конце жизни видел в Любови Дмитриевне ту девушку, в которую когда-то влюбился... И любил ее.

Любовь Дмитриевна переживёт мужа на 18 лет. После его смерти она замуж больше не выйдет. Последним ее словом будет «Сашенька».

«Незнакомка». Стихотворение Александра Блока

Картина «Незнакомка». Художник Илья Глазунов. 1985 год.

7 мая 1906 года Александр Блок написал одно из своих самых известных стихотворений — «Незнакомку». Произошло это в пригороде Санкт-Петербурга — Озерках, где поэт коротал время в привокзальном ресторане. Пошлости и обыденности того кабачка, да и всего окружающего мира в целом, Блок противопоставил образ идеальной женщины — таинственной незнакомки в шляпе со страусиными перьями и в шелках, которая «дышит духами и туманами». Однако многие приняли блоковскую Незнакомку за даму полусвета, которая оказалась в ресторане в поисках спутника на ночь, — а «настоящие» дамы полусвета, современницы поэта, начали подражать воспетой в стихах «коллеге»: «жрицы любви» носили шляпы с перьями и, подходя к молодым людям, представлялись Незнакомками.

В 108-ю годовщину со дня написания «Незнакомки» публикуем стихотворение.

***

По вечерам над ресторанами
Горячий воздух дик и глух,
И правит окриками пьяными
Весенний и тлетворный дух.

Вдали, над пылью переулочной,
Над скукой загородных дач,
Чуть золотится крендель булочной,
И раздаётся детский плач.

И каждый вечер, за шлагбаумами,
Заламывая котелки,
Среди канав гуляют с дамами
Испытанные остряки.

Над озером скрипят уключины,
И раздаётся женский визг,
А в небе, ко всему приученный,
Бессмысленно кривится диск.

И каждый вечер друг единственный
В моём стакане отражён
И влагой терпкой и таинственной,
Как я, смирён и оглушён.

А рядом у соседних столиков
Лакеи сонные торчат,
И пьяницы с глазами кроликов
«In vino veritas!»* кричат.
{* — «Истина в вине!» (лат.)}

И каждый вечер, в час назначенный
(Иль это только снится мне?),
Девичий стан, шелками схваченный,
В туманном движется окне.

И медленно, пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна,
Дыша духами и туманами,
Она садится у окна.

И веют древними поверьями
Её упругие шелка,
И шляпа с траурными перьями,
И в кольцах узкая рука.

И странной близостью закованный,
Смотрю за тёмную вуаль,
И вижу берег очарованный
И очарованную даль.

Глухие тайны мне поручены,
Мне чьё-то солнце вручено,
И все души моей излучины
Пронзило терпкое вино.

И перья страуса склонённые
В моём качаются мозгу,
И очи синие бездонные
Цветут на дальнем берегу.

В моей душе лежит сокровище,
И ключ поручен только мне!
Ты право, пьяное чудовище!
Я знаю: истина в вине.