старая память всё равно остаётся памятью.
память рук, память губ, которые у меня теперь
превратились в сухие, потрескавшиеся,
как стены. мягкие, как кораллы, облепившие чью-то дверь
каюты. живые, светло-розовые моллюски,
вымытые на берег, в крупицах солёных дней.
и не важно, как ты хорошо целуешься,
если
ты целуешься не со мной,
а с ней.

и не важно, как хорошо приткнуться у сырой обочины руками,
и почувствовать гравий
твоих обмороженных губ.
Если губы твои всего лишь холодный камень.
не хранят тепло, не пахнут сигаретами по утрам..

или тем единственным утром, что встало с нами.
ну, и я уж молчу,
что они делают
по ночам.