Среди психологов бытуют две небезосновательные точки зрения на токсический стыд:

— стыд возникает из-за невозможности быть идеальной версией себя вкупе со сложностью принятия своих несовершенств.
— стыд приходит вместе с травматическим опытом вроде изнасилования, спровоцировавшим идею «лишь с таким негодным человеком, как я, это могло случиться».

Но вся моя практика (а мне много приходится иметь дело с комплексным ПТСР — то есть, ранней травмой, полученной внутри семьи) показывает ещё один путь возникновения токсического стыда. Причём стыда такой силы, что он переживается буквально физически, не позволяя в полную силу дышать.

Для того, чтобы описать этот путь, беру в героини Таню. Пол тут не принципиален — героем может быть и условный Саша, но в Сашиной истории с немалой вероятностью быстро появится алкоголь и смажет всю картину. Поэтому Таня.

Таня родилась в дисфункциальной семье. У обоих её родителей расстройства личности — допустим, у отца паранойяльное, у матери пограничное. Вдобавок в семье могли быть бабушка или дед, каждый со своими отклонениями.

Скажете, Тане редкостно не повезло? Да, это так, но подобный расклад встречается чаще, чем мы думаем. Если по депрессии есть какая-никакая статистика, то расстройства личности никем не фиксируются. Подумаешь, человек со странностями, а кто без? И вот девочка в режиме 24/7 приноравливается к весьма специфическим людям и к обстоятельствам, которые они создают. Альтернативы у неё нет.

О личностных расстройствах родителей и их влиянии на детскую травму говорят непростительно мало. Внимание обычно приковано к ситуациям раннего сексуального и физического абъюза. Таню же никто не бьёт, не морит голодом, не подвергает опасности. Нет никаких очевидных угроз, кроме ментальной дисфункции старших, зато она пронизывает собою буквально всё: ребёнку транслируют искажённую картину мира, его втягивают во внутрисемейные разборки, превращают в объект деструктивных проекций.

Отцу везде мерещится непослушание, он постоянно взбешён. Мать то гладит по голове, то орёт, что ей сломали жизнь и отняли молодость. Бабушка требует, чтобы мать с отцом развелись и грозит ювенальной юстицией (ну или что-то в этом же духе). То немногое, что может сплотить старших — либо осуждение окружающих, либо разбор Таниных «недостатков». Недостатки, конечно, вымышлены. Взрослые имеют дело с фантазиями о Тане, сформированными их личной патологией, и работают для дочери кривыми зеркалами, в которых она видит ужасную себя. Уверяю, в подобной ситуации даже самый крепкий взрослый не чувствовал бы себя в порядке. Так что же говорить про маленькую девочку?

Таня не понимает и не может понимать, что старшие не ок. Она верит, что все беды — из-за неё. Что если бы она родилась нормальным ребёнком, то отец не орал бы на неё, а любил, и мама бы просто любила, и бабушка. А если б Тани совсем не существовало, эти трое несчастных людей не жили бы вместе и не мучились. Так день за днём закладывается фундамент токсичного стыда.

А потом Таня взрослеет. И, выходя в большой мир, обнаруживает, что наработанные ею стратегии выживания не помогают. Там, где она привыкла молчать и прятаться — нужно говорить. Там, где успокаивать старших — соблюдать дистанцию. А там, где контролировать происходящее вокруг — заниматься своими делами. Но Таня так не умеет. Годами практикуясь в подстройке под своих близких, она отстала в формировании контакта с самой собой, ей не хватает понимания своих потребностей и готовности следовать своим интересами. Теперь она и правда плохо справляется со взрослой жизнью. Ей страшно устраиваться на работу, трудно ладить с людьми и стыдно за свою неадекватность. Неудивительно, что постоянное переживание себя дефектной приводит Таню к полноценной депрессии, а сложности в отношениях формируют социальную тревожность. Страдает и тело — появляются соматоформные заболевания с симптомами, удивляющими неподготовленных врачей. За свои эмоциональные и телесные проблемы ей тоже очень стыдно. Стыдно и непонятно, как вообще жить.

В этой истории у нашей героини сложность не в том, чтобы принять своё несовершенство, а в том, что она искренне ощущает себя автомобилем без руля и тормозов, обязанным ехать как все нормальные машины. А потому, прежде чем встанет вопрос об отношении к собственным недостаткам, ей предстоит выбраться из королевства кривых зеркал, наладить контакт с телом, перестать бояться собственных эмоций. И ещё — осмыслить свой детский опыт, который был по-настоящему разрушительным: не «расковыривать болячки», как фантазируют некоторые, а оценить нанесённый ущерб. Это большая терапевтическая работа.

Если попробовать сформулировать в нескольких словах её суть, это будет аккуратное касание травматического опыта, чередующееся с возвращениями в настоящий момент. Каждое хорошо организованное касание возвращает полноту чувств там-и-тогда (подчеркну, здоровых и релевантных тем ситуациям чувств). Возвращённые, они станут опорой для постепенного восстановления нормального контакта с собой, не искажённого токсическим стыдом, а вместе с ним - и признания своей нормальности.

Оксана Фадеева