История из жизни...

Едва проснувшись, Настенька летела к зеркалу. Ах, какие бровки! Глазки-васильки! А носик!..

Бабушка тревожилась: так и ослепнуть можно, собой любуясь.

Но бабуля для внучки – динозавр, вымирающая эпоха. Какая поэзия, родство душ?! Ныне в моде дискотеки, тусовки, конкурсы красоты.

Татьяна Ларина, тургеневская Лиза – кто такие? Ха!

Целомудрие – что такое? Не смеши! Уже сексуальное образование с первых классов. Ну и допотопная ты, бабуся!..

А бабушка – классный видеоинженер. Из калейдоскопа эпох, судеб, личностей такое смонтирует, что даже окаменевшие сердца вздрогнут.

Видя, как слова проносятся мимо, бабуся смонтировала фильм к совершеннолетию любимицы. И решила сама посмотреть, пока гости у внучки, ибо та сегодня непредсказуема, ожидая телеграммы или звонка от матери. Телефон не умолкал, но звонки всё не те...

Значит, и в этот день мама не вспомнила о ней!

Бедная внученька... Бабушка и не заметила, как Настенька вошла к ней. А начинался фильм с античного мифа о Нарциссе. Ему была предсказана гибель от самолюбования. Он даже обитал в лесу, чтобы не увидеть своего прекрасного лица.

Однако предсказание сбылось. Однажды, утолив жажду в лесном озере, Нарцисс был поражен своим отражением.

Дни и ночи, забыв о сне и еде, он не мог оторваться от дивного зрелища. Так и застигла его смерть, но уже не прекрасного, а истощенного и костлявого, но обоготворяющего себя.

И вдруг на экране вместо глади озера возникло зеркало, а в нем – знакомое лицо, лицо матери, украшающей себя помадами, а на коленях – малышка, припавшая к материнской груди. Потом в зеркале отразилась сама Настенька уже девушкой и тоже с красками и тушью.

«Неужели и я – Нарцисс?»

В комнату пытались войти, но Настя выпроводила всех. Ей захотелось в этот день узнать себя.

Это был особый фильм, где кадры семейной хроники перемешивались с калейдоскопом мгновений целого поколения, ослепленного погоней за наслаждениями. Полчища самолюбцев после рок-концертов и оргий дискотек громили все на пути к своему будущему.

А над ними – рогатый дирижер, заливаясь хохотом, зовет к себе.

Развилка дорог. Одна – к храму, куда водила ее малышкой бабушка, другая – в пропасть. А пропастью были Канарские острова, куда упорхнула мама с каким-то лихим бизнесменом, забыв о дочери...

Настя, зарыдав, припала к бабушкиной груди, как когда-то к материнской.

Глаза омывались слезами прозрения.

А в соседней комнате пили за дорогую именинницу, не замечая, что ее нет среди них.