[показать]- Ты специально над нами издеваешься, Гоша, или как? – от гнева у Янки щеки вспыхнули алым румянцем. – Куда пропал? Мы тут все с ума сходим, не зная, где ты и что с тобой. Может, случилось чего? А он, видишь ли, развлекается напропалую. И ведь не стыдно ни капельки! Чего лыбишься, чудовище?! Щас как дам больно!
Но вместо осуществления угрозы, вполне реальной, учитывая близняшкин вспыльчивый
характер, она цепко ухватила его за руку и упрямо потащила к остальным, терпеливо их дожидающимся.
- Последний раз спрашиваю: где шлялся, гулёна?
“Не вздумай сказать правду, - яростно восстал внезапно проснувшийся внутренний голос, о существовании которого у себя Гоша раньше и не подозревал. – Только хуже будет. Все равно никто тебе не поверит. И в лучшем случае сочтут за дурачка, а в худшем - прокатишь за неумелого лжеца. Соври что-нибудь правдоподобное”.
Но парнишка его не послушался, наученный бабушкой с самого раннего детства говорить правду, какой бы плохой или странной она ни казалась. Каджи, конечно, мог бы и солгать, но только обычно это у него выходило до безобразия неуклюже. А уж как ему потом перед самим собой стыдно за обман было – словами не передать, можно только почувствовать. И по пути к их компании Гоша вкратце обрисовал Янке то, что с ним приключилось в межзеркалье. А по завершении рассказа поинтересовался у девчонки:
- Ты мне веришь?
- Конечно, верю, - невозмутимо буркнула близняшка, искоса стрельнув на него непонятным по значению взглядом, в котором, однако, присутствовала малая толика жалости к убогому. – Я вчера тоже, например, не совсем обычно день провела, перед тем как за тобой в Нижний отправилась. Меня нагло украл прямо из постели снежный человек. Его Гриша Тибетский кличут. Он там у себя в горах самый крутой авторитет, перед ним все на цырлах ходят. Шесть поимок – семь побегов. И он меня ужасно-жестоко истязал, до обеда читая вслух стихи собственного сочинения. С выражением и с выражениями. Пишет он вообще-то совсем неплохо, почти как Фет, ну или как Барков, только все про высокие горы да белые снега. А где лирика, романтика, любовь? Ты-то мне веришь, Гоша, или тоже пошла на фиг по утоптанной извилистой тропинке?
“Я тебя предупреждал!” – настойчиво прожужжал изнутри злорадный голос, и Каджи понуро опустил голову, признав его несомненную правоту...