[показать]

Один чувак, окончив мехмат ЛГУ, поступил в аспирантуру. Стипендия - 100 рублей. Слесарь или токарь на заводе имени Кирова получали в разы больше. 
Когда ему надоело безденежье и нытье молодой жены, он бросил аспирантуру и пошел на завод. 
В отделе кадров потребовали документ об образовании. Удалось найти только аттестат об окончании восьмилетки. В те суровые времена его направили "доучиваться" в вечернюю школу. А он и не сопротивлялся - один оплачиваемый выходной в неделю никому не повредит. Одно "но" - в вечерней школе приходилось косить под дурачка, что было удобно делать, сидя на "камчатке". Соседом был забулдыга-дворник, все время спавший на уроке. 

Однажды учительница объясняла, что площадь круга равняется квадрату радиуса, умноженному на число "пи". Бывший аспирант ее не слушал. Училка решила его проучить и, подкравшись, громко спросила чувака, чему равняется площадь круга. Тот, погруженный в свой диссер, рассеянно брякнул невпопад: "Пи..." ( это не мат, а буква греческого алфавита, обозначающая в математике отношение длины дуги полуокружности к диаметру). Класс закатился счастливым хохотом здоровых людей, столкнувшихся с дурачком.

Когда до чувака дошли ехидные комментарии учительницы, сетовавшей на непроходимую тупость и упреки Создателю сославшему ее в школу рабочей молодежи, аспирант впал в ярость. Выйдя к доске, он расписал ее двойными и тройными интегралами, изобразил предельный переход под знаком интеграла и блестяще доказал, что площадь круга на самом деле "пи", а не "пиэрквадрат", как ошибочно написано в учебниках для средней школы. Рабочий класс впал в анабиоз, оцепенев под шквалом формул и непонятных терминов, а потрясенная училка едва слышно прошептала, обращаясь скорее в вакуум, чем к присутствующим:"Разве это возможно?". 

На предсмертный хрип внезапно отозвался забулдыга-дворник, мирно дремавший под яростный стук мела по доске: 
"Чувак, - сказал он, окинув беглым взором испещренную мелом доску. - Предельный переход под знаком двойного интеграла в третьей строке сверху на левой стороне доски запрещен. Он расходится..."

И этот тоже дворником работал

 

 

[показать]

 

 

Книга называлась "Грибы на асфальте". Вышла в 60–е годы. В книге критиковались несознательные выпускники ВУЗов, не желающие по распределению ехать в колхоз и в деревню.
Герой книги после окончания сельскохозяйственного ВУЗа, чтобы откосить от такого распеределения, прикидывается не имеющим образования и его определяют в вечернюю школу, где он усиленно изображает тупого, недоучившегося школьника... Однако, к концу...
"И в это время рядом послышался язвительный голос:
– Дорогой товарищ, а вы почему не на занятиях?
Я обернулся. Очкастый, лопоухий учитель математики Сергей Сергеевич Каталог стоял передо мной и держал под мышкой ядовито–желтую папку.
Я сделал вид, что эти слова относятся не ко мне.
– Должен сказать вам, дорогой товарищ, прямо при вашей жене, или кем там она вам приходится, вы несерьезно относитесь к такому важному предмету, как арифметика. Если вы не изменитесь, я вынужден буду ставить вопрос перед директором об оставлении вас на второй год в пятом классе..."

В классе было шумно. Все яростно спорили о какой–то нерешенной задаче.
– Наверно, Рыков решил, – сказал кто–то. Грянул хохот.
– Рыков, сколько будет дважды два? Я сел рядом с шофером Сенькиным.
– Содрать нет? – спросил тот, дыша на меня хлебом и луком. Спросил он так, для очистки совести.
– А что на сегодня задавали?
– Какие–то трехугольники. Попухли мы.
На парте лежала газета. Я стал читать ее, не понимая ни слова. В голове словно подвесили колокол. Бум… бум… бум…
– Дорогой товарищ! Зачем вы читаете газету на уроке математики? – проскрипел над ухом голос. Оказывается, уже начался урок. – Встаньте, когда с вами разговаривает учитель. Идите–ка к доске!
Я встал и, глядя в пол, чтобы не выдать ненависти, кипевшей во мне, пошел к доске.
– Дорогой товарищ, э–э–э, Рыков, – сказал Сергей Сергеевич с некоторой долей ехидства. – Что вы видите перед собой?
– Вас
– Я попрошу, дорогой товарищ, не острить на уроках математики. Остроты снижают восприимчивость коры больших полушарий. Повернитесь на девяносто два градуса. Ну, а теперь?
– Геометрическую фигуру.
– Что это за фигура?
Я уставился в пол и молчал.
– Треу… ник, треу… оль… ник, – прошелестело по классу. И только шофер Сенькин бухнул:
– Румб!
– Это равнобёдренный треугольник, – сказал я.
– Уберите точки над «е».
– Убрал.
– Что же теперь получается?
– Равнобедренный.
– Вы явно делаете успехи, Рыков. Так вот, дорогой товарищ, надо вычислить площадь этого треугольника.
Класс оживился, предчувствуя развлечение.
– За сколько времени?
– В вашем распоряжении вечность, Рыков, то бишь весь урок.
В классе засмеялись. Маша, толстая добродушная девушка, желая выручить меня, навалилась большими грудями на парту и зашептала:
– Сначала пятнадцать на тридцать пять, потом…
Я повернулся к доске, взял мел и за минуту высчитал площадь при помощи интегрального уравнения.
Лицо у Сергея Сергеевича сделалось длинным и глупым. В комнате воцарилась мертвая тишина. Маша сидела с открытым ртом. Только шофер Сенькин равнодушно жевал пирожок.
– Во второй строке снизу ошибка, – сказал он. «Вот и все», – думал я, испытывая даже какое–то облегчение."