Это цитата сообщения tot_imenno_TOT_VERHNIY Оригинальное сообщение

Катя и Григорий....

[450x300]

ИЗ ФАВОРИТОВ ЕКАТЕРИНЫ ВЕЛИКОЙ, БОЛЬШИНСТВО КОТОРЫХ ОСТАЛОСЬ В ПАМЯТИ ПОТОМКОВ НЕКОЙ БЕЗЛИКОЙ ТОЛПОЙ, ВЫДЕЛЯЮТСЯ ЛИШЬ НЕСКОЛЬКО ЧЕЛОВЕК. ОДИН ИЗ НИХ -ГРИГОРИЙ ПОТЕМКИН, ЗАНЯВШИЙ ОСОБОЕ МЕСТО И В СЕРДЦЕ ИМПЕРАТРИЦЫ, И НА СТРАНИЦАХ РОССИЙСКОЙ ИСТОРИИ» =Вадим Эрлихман=

Конечно....это безумно огромный пост.Но кому интересно...почитайте....Я запоем до конца дочитала...

                                                                                                                                                                         

До Потемкина в бурной жизни Екатери­ны было четыре «случая» – так называ­ли при дворе ее официальных фавори­тов. Салтыков. Понятовский, Орлов. Васильчиков – за 22 года, которые прошли с тех пор. как она впервые изменила своему коронованному супругу, не так уж много для той. кого молва ок­рестила «северной Мессалиной». Краткость это­го списка скорее говорит о постоянстве быв­шей Софьи Фредерики Августы, о ее склоннос­ти видеть в каждом искателе богатства и влас­ти того самого прекрасного принца, о котором она мечтала в де­тстве, в уютном и скучном Цербсте. Фикхен, как зва­ли ее дома, была первым ребенком князя Христиана Анхальт- Цербстского и юной Иоган­ны Елизаветы. Ро­дители ждали сына и были расстроены тем. что родилась де­вочка. Позже в своих «Мемуарах» Екатери­на напишет об отно­шении к ней в семье: «Меня едва терпели, очень часто сердито и да­же зло отчитывали, причем не всегда заслу­женно. .. Отца своего я видела редко, и он почи­тал меня за ангела; мать же мало занималась мною». Правда, когда девочка подросла, мать стала интере­соваться ею больше – Иоган­на рассчитывала породниться с одним из европейских коро­левских семейств, удачно вы­дав Софью замуж. Но даже в самых честолюби­вых планах княгини Цербстской не было того, что ее Фикхен станет императрицей огромной страны, размером превосходящей все государс­тва Европы, вместе взятые.

По воспоминаниям Екатерины, получив пись­мо с приглашением приехать в Петербург вместе с «принцессой старшей дочерью» на прием к императрице. ее мать пришла в необыкновенное волнение и буквально в считанные дни собралась в дальнюю поездку.

Нельзя сказать, что при встрече великий князь Петр Федорович, который приходился ей троюродным братом и потенциальным жени­хом, очень уж понравился принцессе Цербст­ской. «Довольно быстро я поняла. – писала она в воспоминаниях, – что он не уважал народ, пра­вить которым был призван… не любил русское окружение и во­обще был еще совсем ребен­ком». Тем не ме­нее ради того, что­бы стать супругой Петра, Екатерина серьезно взялась за изучение русс­кого языка и тради­ций страны и – что самое главное – пе­решла из лютеран­ской веры в право­славную. «Ничего хо­рошего сердце мне не предвещало. – честно признавалась она в своих «Мемуарах». -Двига­ло мной только честолюбие. В душе моей что-то говорило без тени сомнения, что я сама добьюсь своего и стану русской императрицей».

После обручения с великим князем Петром Федоровичем у Екатерины началась совершенно иная жизнь. И не в последнюю очередь из-за того, что она наконец узнала «тайну отно­шений между женщиной и мужчиной». По вос­поминаниям будущей императрицы, чувствен­ность проснулась у нее уже в тринадцать лет. Время от времени ее охватывали приступы не­понятного возбуждения. Что было причиной такого состояния, она тогда не догадывалась – ни мать, ни ее воспитательница Бабет Кардель не говорили с ней об этом.

Конечно, ко времени замужества Екатери­на уже была гораздо более сведуща в вопросах пола, но лишь теоретически. По книгам, кото­рые ей довелось прочесть, отношение к люб­ви у принцессы сформировалось несколько ро­мантическое, и в мужчине она хотела видеть не только любовника, но и близкого друга. Этого она искала, в первую очередь, и в своем муже, но вспыльчивый и неумный Петр Федо­рович быстро превратил любовь молодой суп­руги в ненависть, за что поплатился троном, а потом и жизнью.

Из братьев Орловых. Григория и Алексея, прекрасных принцев тоже не вышло -слишком уж жадно требовали они милостей но­вой государыни. Для Екатерины это был хоро­ший урок: привыкнув мыслить государственны­ми интересами, она пообещала себе больше не влюбляться. И пора бы: императрице перевали­ло за сорок, в ее возрасте некоторые дамы уже нянчили внуков. Какие уж тут влюбленности? И все же романтическая натура взяла верх над здравым смыслом: она завела роман с камер-юнкером Басильчиковым. соблазнившись его молодецкой статью и нежным девичьим румян­цем. Но недалекий Васильчиков. с головой, «на­битой соломой», не стал советчиком в государственных делах и достойным собеседником для Екатерины. Выучив русский язык, переняв веру и обычаи новых подданных, она тем не менее не могла до конца познать «загадочной русской души». Только мужчине – умному, смелому и лю­бящему – было по силам помочь ей понять эту огромную чужую страну и достойно управлять ею. В этом заключалась одна из причин сме­ны фаворитов, хотя была и другая – природная чувственность императрицы. При дворе шепта­лись, что она может заснуть только в объятиях мужчины. И действительно, в краткие периоды «бесфаворитья» Екатерина становилась придир­чива, кричала на слуг и принимала опромет­чивые решения. Так что интересы государства требовали присутствия рядом с ней проверен­ного «случая». Отбором таковых занималась ее верная камеристка Марья Саввишна Перекусихина. доносившая госпоже о всех молодых, кра­сивых и высоких (не ниже метра восьмидесяти) мужчинах, появлявшихся в столичном свете. Иногда, правда, царица обходилась без ус­луг Перекусихиной. Так случилось и в конце 1773 года, когда она любезным письмом пригласила в Петербург новоиспеченного генерала фи -гория Потемкина, отличившегося в войне с тур­ками. Екатерина впервые познакомилась с По­темкиным еще в 1762-м. когда он участвовал в перевороте, посадившем ее на трон. В то время сыну небогатого смоленского помещика ис­полнилось всего 22 года, и он отчаянно старался понравиться императрице. Она запомнила, что он смешно, хоть и грубовато острил и мастерски подражал голосам животных и людей. Пару раз Екатерина пригласила его на ассамблеи во дво­рец, но влюбленные взоры, которые юноша бро­сал на нее, очень не понравились братьям Орло­вым. Скоро случилось несчастье: Потемкин ли­шился глаза. Сам он уверял, что око потеряло способность видеть от неудачного лечения – как-то. заболев горячкой, Григорий обратился к му­жику-знахарю, который делал ему припарки с едкими мазями. Но ходили упорные слухи, что глаз ему выбили в драке братья-разбойники Ор­ловы. – а потом, издеваясь, еще и прозвали его «циклопом». Родственник Потемкина Самойлов писал, что от отчаяния Григорий на целых пол­тора года уехал в деревню и даже собирался уйти в монастырь. Потом Потемкин все-таки вернул­ся в столицу и на много лет застрял в малозамет­ной должности при дворе.

Час его настал в 1769 году, когда, устав от придворной скуки, он попросился доб­ровольцем на войну с турками, где проявил не только храбрость, но и полководческий талант. Теперь это был уже не веселый юнец, а зрелый мужчина, немало переживший и передумав­ший. Конечно, Екатерина почувствовала раз­ницу при встрече, но прежде всего она обрати­ла внимание на внешний вид гостя: громадный рост, грива нечесаных каштановых волос, чувс­твенные губы и безупречно белые зубы – боль­шая редкость по тем временам. Правый глаз был серо-зеленым, левый, незрячий, постоянно прищурен, что придавало лицу горделивое вы­ражение. Трудно сказать, какой он увидел пре­жде обожаемую им императрицу – история не сохранила никаких письменных свидетельств. Но в то время она. несмотря на малый рост (157 см) и полноту, все еще оставалась красивой и привлекательной для мужчин, хотя немалую долю этой привлекательности обеспечивала магия власти. Не остался к ней равнодушным и Потемкин: уже в ближайшие дни всезнающие европейские дипломаты отправили в свои столицы донесения о том, что у Екатерины появил­ся новый «случай». Английский посол Гуннинг сообщал: «Его фигура огромна и непропорци­ональна, а внешность отнюдь не притягатель­на. При этом он прекрасно знает людей и бо­лее проницателен, чем его соотечественники». Немец Сольмс сплетничал: «Генерал Потемкин почти не покидает покоев государыни… При его молодости и уме ему будет легко занять в сердце императрицы место Орлова, которого не умел удержать Васильчиков».

Так и случилось – на два года Екатерина и Потемкин стали неразлучны. Этапы его возвышения прилежно фиксировали царские указы: в марте 1774-го фаворит был назначен подполковником Преображенского полка (пол­ковником была сама императрица), в июне стал вице-президентом Военной коллегии, в следу­ющем году получил титул графа. Для придвор­ных высокое положение Потемкина было еще нагляднее: очень скоро он пе­реехал в Зимний дворец, в по­кои, соединенные винтовой лестницей с будуаром Екате­рины. Такие же покои фаво­рит получил в Большом Цар­скосельском дворце, но там его путь в спальню императрицы пролегал по длинному холодно­му коридору, и она заботливо предупреждала: «Вперед по лестнице босиком не бегай, а если захочешь от насморка скорее отделаться, по­нюхай табак крошичко». Шокируя приближен­ных Екатерины, Потемкин расхаживал по двор­цу в халате или шубе на голое тело, в домашних туфлях и розовом ночном колпаке. При этом он вечно что-то грыз – яблоко, пирожок или реп­ку, – а объедки попросту бросал на пол. Бывало. Григорий прилюдно ковырял в зубах, а увлек­шись разговором с каким-нибудь министром или послом, нередко начинал грызть ногти. Другого бы изгнали с позором, а его влюбленная царица всего лишь прозвала «первым ногтегрызом империи». Правда, старалась воспитывать, сочинив и вывесив правила поведения во двор­це, где присутствовал и такой пункт: «Быть ве­селым, однако ж ничего не портить, не ломать и ничего не грызть». Пеняла она ему и на то, что он разбрасывал в ее комнатах свои вещи: «Дол­го ли это будет, что пожитки свои у меня остав­ляешь. Покорно прошу по-турецкому обыкно­вению платки не кидать». Сердилась Екатерина притворно – ей, воспитанной в строгих немец­ких правилах, вдруг стали милы и неряшество Потемкина, и его немудреные шутки: «Милень­кий, какой ты вздор говорил вчерась. Я и се­годня еще смеюсь твоим речам. Какие счаст­ливые часы я с тобою провожу!» Едва расстав­шись с ним, она начинала скучать, если он не приходил к ней вечером, заигравшись в карты, не могла спать: однажды два часа простояла на сквозняке у его покоев, не решаясь войти – там были люди. В отличие от Потемкина она не мог­ла пренебречь условностями, явившись, к при­меру, вечером к нему в спальню. «Я искала к тебе проход, – жаловалась царица. – но столько гайдуков и лакей нашла на пути, что покину ла таковое предприятие… Границы наши раз­делены шатающимися всякого рода животны­ми». Конечно, она понимала, что ведет себя не по-царски, в чем и признавалась ему: «О, госпо­дин Потемкин, что за странное чудо вы содея­ли, расстроив так голову, которая доселе слы­ла одной из лучших в Европе? Стыдно, дурно, грех, Екатерине Второй давать властвовать над собою безумной страсти!» Сохранились сотни писем Екатерины и Потемкина друг другу, со­ставившие отдельный том «Литературных памятников». В основном это короткие записки влюбленных, которые они писали по несколько раз в день, когда из-за дел не могли остаться на­едине. Императрица писала больше и ласковей, придумывая для любимого десятки шутливых и нежных прозвищ – «родная душень­ка моя», «дорогой мой игрушоночек». «сокровище», «волчи­ще», «золотой мой фазанчик» и даже «Гришефишенька». По­темкин был более сдержан и называл Екатерину исклю­чительно «матушкой» или «го­сударыней». Свою любовь он проявлял иначе – застав­лял слуг, доставивших запис­ку, стоять на коленях, пока он пишет ответ.

Придворные ломали голо­ву над тем, чем Потемкин покорил императрицу. Как во­дится, пошли слухи и более-менее правдивые – что он весе­лит ее, позволяя отвлечься от государственных забот, и ме­нее правдивые – о его неверо­ятной мужской силе, и совсем вздорные – что он владеет чер­ной магией и опоил Екатери­ну приворотным зельем. Ник­то не верил, что она ценит его за ум и способности, тем не менее именно так оно и было. Потемкин читал все важные государственные документы и давал по поводу них рекомендации – как правило, дельные. Фак­тически командуя русской армией, он затеял ее масштабную перестройку и восстановил воен­ный флот, сошедший на нет после смерти Пет­ра. В отношениях с зарубежными странами он добился немалых успехов – к примеру, заклю­чил союз с Австрией, получив за это титул свет­лейшего князя Священной Римской империи. Г1а приеме по этому поводу Екатерина публично обняла Потемкина и объявила, что в России нет головы лучше, чем у него.

Именно голова Григория Александровича, а не другие части его сиятельного тела, побуж­дала императрицу беречь их отношения, прощая ему и вопиющее пренебрежение этикетом, и приступы меланхолии, которые случались у Потемкина довольно часто. К тому же Григо­рий оказался настоящим ревнивцем, и Екате­рине нередко приходилось униженно оправды­ваться: «Нет. Гришенька, статься не может, чтоб я переменилась к тебе. Отдавай сам себе спра­ведливость: после тебя можно ли кого любить? Я думаю, что тебе подобного нету». Чтобы успо­коить подозрения своего «случая». Екатерина, вполне возможно, пошла на смелый шаг – тай­ное венчание с ним. Есть версия, что это слу­чилось в июне 1774 года в неприметной церк­ви Сампсония Странноприимца на Выборгской стороне. Документальных подтверждений их венчания нет. однако именно после этого Екатерина в своих письмах стала называть Потем­кина «дорогим мужем», а себя «верной женой». Кульминацией их романа стало длительное пу­тешествие в Москву, где предполагалось отпраз­дновать победу над турками и исподволь – над Пугачевым, грозное восстание которого только что было подавлено. В январе 1775 года импе­ратрица торжественно въехала в старую столи­цу России вместе с Потемкиным. Влюбленные всюду появлялись вдвоем: вместе они посети­ли подмосковное село Черная Грязь, где Екате­рина решила выстроить грандиозный дворец -в честь этого строительства место переимено­вали в Царицыно. В июле на Ходынском поле устроили праздник, при подготовке которого Потемкин превзошел сам себя. На поле разбили парк, проложили ручьи с на­званиями «Дон» и «Днепр», вы­строили крепости, минареты и колонны. Фейерверки выпи­сывали в небе вензель импе­ратрицы. Десятки тысяч гос­тей пили вино из фонтанов и угощались зажаренными на вертелах быками и баранами.

Двенадцатого июля импе­ратрица покинула праз­днества, сославшись на боль в животе. Появилась она че­рез пару дней похорошевшей и постройневшей. В эти же дни родилась девочка, извес­тная ныне под именем Елиза­веты Григорьевны Темкиной: воспитывалась она в семье графа Самойлова, и Потемкин проявлял к ней постоянный интерес. Ходили слухи, что это дочь Екатерины, получившая, по тогдашнему обычаю, усе­ченную фамилию отца. Прав­да, сама царица Темкиной не интересовалась, но не боль­ше внимания она проявляла и к своему сыну от Григория Орлова – графу Бобринскому, тоже отправленному на воспитание в приемную семью.

Статус тайного мужа не успоко­ил Потемкина: он стал вести себя с императрицей еще более сво­бодно, а порой и дерзко. Их встре­чи становились все реже: теперь он просиживал за картами не только вечера, но и ночи, и до нее доходили слухи о его свя­зях с другими женщинами. Но хуже было другое: подобно геро­ям русских сказок, он отчаян­но затосковал, добившись все­го в этой жизни и поняв, что стремиться больше некуда. Своему племянни­ку Энгельгардту Потемкин признался как-то за обедом: «Может ли человек быть счастливее меня? Все желания, все мечты мои исполни­лись как по волшебству. Я хо­тел занимать высокие пос­ты – я получил их: иметь ор­дена – все имею: любил иг­рать – могу проигрывать без счета; …любил драгоценнос­ти – ни у кого нет таких редких, таких прекрас­ных. Одним словом – баловень судьбы». С эти­ми словами Потемкин схватил со стола «тарел­ку драгоценного сервиза», швырнул ее об пол и заперся в своей спальне.

Екатерина долго не могла понять, что слу­чилось с ее «Гришефишенькой». Пыталась то ублажить его подарками, то подольститься, то. напротив, сурово отчитать. На пару дней наступало примирение, потом он снова вспы­хивал или впадал в меланхолию. Наконец ее практичность взяла верх: она дала Потемки­ну понять, что им надо расстаться. При этом Екатерина не собиралась давать ему «полную отставку», дабы не лишиться его советов да и просто ежедневного лицезрения по-прежне­му милого ей лица. По взаимному соглашению было решено, что он покинет дворец, но со­хранит право появляться там в любое время и главное – порекомендует Екатерине достой­ного преемника. Так и случилось: в декабре1775 года в ее покоях появил­ся генерал Петр Завадовский -мужчина видный, но немолодой, не блещущий талантами и к то­му же преданный Потемкину. Враги светлейшего приуны­ли, обнаружив, что его позиции во власти ничуть не пошатнулись. Ему были пожалованы новые зем­ли с тысячами крестьян. Зная его любовь к наградам, Екатерина об­ратилась с просьбой к европейс­ким монархам, большинство из ко­торых приходилось ей родственни­ками, вручить Потемкину высшие ордена. Она даже планировала сделать его гер­цогом Курляндии, но Григорий вдруг заявил, что более не желает подобных подарков от им­ператрицы. Роль сводника неожиданно показалась ему оскорбительной, и он еще отчаян­ней принялся изводить императрицу присту­пами ревности – притом что сам. как доносили «доброжелатели», пустился в «неслыханный раз­врат». Он то требовал удаления Завадовского от двора, то соглашался на его присутствие, а сам снова собирался в монастырь – «ежели мне оп­ределено быть от Вас изгнану, то лутче пусть это будет не на большой публике. Не замешкаю я удалиться, хотя мне сие и наравне с жизнью». В конце концов Екатерина решилась отослать Потемкина, назначив его генерал-губернато­ром Новороссии, почти безлюдной из-за татар­ских набегов.

Несколько следующих лет Григорий Алексан­дрович редко появлялся в Петербурге. Ему при­ходилось делать великое множество дел: от ос­нования крепостей до регулирования цен на то­вары. Его стараниями на землях Новороссии были отменены некоторые налоги, благодаря чему сюда устремились не только русские и ук­раинские крестьяне, но и иноземцы – греки, болгары, сербы, евреи. Дивясь богатствам юж­ных земель, светлейший строил проекты унич­тожения «ленивой и тиранической» Османской империи и создания на ее месте дружественной России Греческой империи, во главе которой предполагалось поставить второго внука Екате­рины, Константина 11авловича.

Тем временем императрица меняла фаво­ритов: Завадовского быстро оттеснил Ер­молов, потом Зорич. потом юный, безвремен­но умерший Александр Ланской – его смерть злые языки приписали любовной ненасытнос­ти Екатерины. Механизм этого круговорота раскрыл француз Сен-Жан. бывший одно вре­мя секретарем Потемкина: «Князь на основа­нии сведений, сообщаемых многочисленными клевретами, выискивал молодых офицеров, обладавших качествами, необходимыми, что-бы занять положение, которое он сам занимал в продолжение двух лет. Затем он заказывал портреты кандидатов и предлагал их на выбор императрице». Это показывает, что Екатерина по-прежнему верила одному Потемкину и при­слушивалась к нему. Все об этом знали, поэ­тому именно к светлейшему, а не к министрам и сенаторам, являлись иностранные послы, присылались важнейшие бумаги, к нему при­ходили с жалобами обиженные.

Стараниями Потемкина был создан с нуля Черноморский флот, о котором мечтал еще Петр I. Новые города Одесса и Николаев ста­ли центрами корабельного строительства. В безлюдных степях Новороссии выросли и другие города – Екатеринослав. Херсон. Ма­риуполь. Русские поселения придвигались все ближе к Крыму, и Потемкин писал Екатери­не: «Положите же теперь, что Крым ваш и что нет уже сей бородавки на носу – вот вдруг по­ложение границ прекрасное». В 1783 году последний крымский хан Шагин-Гирей был отрешен от власти. Своим манифестом им­ператрица объявила Крым владением России под именем Таврической губернии, а Потем­кину указом императрицы был присвоен ти­тул князя Таврического.

Желая осмотреть новые владения, а возмож­но и соскучившись по своему Гришеньке, весной 1787 года Екатерина отправилась в путешест­вие на юг. Ее сопровождал огромный караван слуг, охраны и иностранных гостей. С Екатери­ной ехал даже император Священной Римской империи Иосиф II. которому она хотела показать новые владения. Зрелище превзошло ожида­ния – там, где раньше расстилалась голая степь, появились многолюдные города, села, распахан­ные поля. Самые подозрительные иностранцы даже решили, что это – раскрашенные декора­ции, построенные Потемкиным по приказу ца­рицы. По возвращении саксонский посланник Гельбрих спешно написал об этом книжку, от ко­торой и пошло выражение «потемкинские дерев­ни». Показухи и правда хватало – по пути следо­вания царского кортежа срочно выкрасили за­боры, а поселян одели в нарядные платья. Но главное – заселение Новороссии и ее благоуст­ройство – светлейший не мог подделать при всем желании. Это было особенно заметно в Севастополе, где перед гостями предстал русский флот в боевом строю, прогремевший салютом из всех пушек. Участник путешествия, французский принц де Линь, писал: «Путешествие императри­цы можно назвать волшебством. На каждом поч­ти шагу встречали мы нечаянное, неожиданное. Там видели эскадры, там конные отряды, там освещение, на несколько верст простиравшееся; здесь сады, в одну ночь сотворенные!»

Звездный час Потемкина стал началом его опалы. Тем же летом разразилась новая война с Турцией, жаждущей реванша за пре­жние поражения. Войск у светлейшего было мало, припасов еще меньше, к тому же его. как на грех, охватил очередной губительный при­ступ хандры. Он ворчал, что все пропало, вой­на проиграна и лучше вернуть туркам Крым. Правда. Потемкин сумел взять сильную ту­рецкую крепость Очаков, но на это ушло пол­года. Явившись с победой в Петербург, он об­наружил, что императрица вежлива с ним. но холодна. Вскоре Григорий Александрович уз­нал, что у причины такой холодности было имя – Платон Зубов. Красавец-поручик позна­комился с Екатериной в южном путешествии и постепенно стал самым близким императри­це человеком. Ему было 22 года, ей – 60. Став фаворитом. Зубов видел залог прочности свое­го положения в очернении всех предыдущих «случаев» царицы и прежде всего Потемкина. В вину светлейшему были поставлены и воен­ные неудачи, и непорядки в Новороссии. и каз­нокрадство его приближенных.

Безусловно, не все из рассказанного Зубо­вым было неправдой: даже в ту эпоху по­казной роскоши поведение Потемкина каза­лось вызывающим. Генерал Ланжерон, навес­тивший его в Бендерах, вспоминал: «Золото и серебро сверкали, куда ни посмотришь. На диване, обитом розовой материей с серебром, обрамленном серебряной бахромой и убран­ном лентами и цветами, сидел князь в изыс­канном домашнем туалете рядом с предметом своего поклонения, среди нескольких жен­щин, казавшихся еще красивее от своих убо­ров. А перед ним курились духи в золотых ку­рильницах. Середину комнаты занимал ужин, поданный на золотой посуде».

Екатерине открыли глаза и на личную жизнь светлейшего. Если она не могла обходиться без мужчин, то и он не мыслил жизни без женско­го общества. В его любовницах побывали и жена польского генерала Софья де Витт, в будущем графиня Потоцкая, и, как говорили, дочь адми­рала Сенявина. и даже супруга итальянского мага Калиостро, заехавшего в Петербург всего на неделю. – она славилась верностью мужу, и По­темкин соблазнил ее на спор. Но главным скан­далом стал гарем, составленный Потемкиным из собственных племянниц – красавиц-дочерей его сестры Марфы и ротмистра Энгельгардта. Григо­рий Александрович воспитывал их после смерти сестры, причем в курс воспитания входила и на­ука общения с противоположным полом. Через несколько лет очередную сестру выдавали замуж с щедрым приданым, и ее место занимала следу­ющая по возрасту. Все это давало богатую пищу для сплетен, которые умножались с каждым днем, грозя обрушить на голову Потемкина мо­нарший гнев. Он решил защититься своим любимым оружием – щедростью. Весной 1791 года он устроил в столичном Таврическом дворце пышный праздник для Екатерины и трех тысяч ее придворных. Такого праздника Петербург еще не видел: «Огромные люстры и фонари умножа­ли блеск. – описывал торжества современник. -Везде сверкали яркие звезды и прекрасные ра­дуги из рубинов, изумрудов, яхонтов и топазов. Бесчисленные зеркала и хрустальные пирами­ды отражали это волшебное зрелище. «Ужели мы там. где и прежде были?» – спросила императри­ца Потемкина с удивлением».

Опала отступила: Екатерина, увидев в поста­ревшем и располневшем князе черты прежне­го бравого, опытного и умного фаворита, велела Григорию Александровичу срочно, отправлять­ся в румынский город Яссы, чтобы заключить мир с турками.

В Яссы Потемкин приехал осенью 1791 года совсем больным – по дороге подхватил лихорад­ку. Через несколько дней состояние ухудшилось. Но он. как рассказывали свидетели, еще боролся за жизнь и в послед­нюю свою трапезу «съел огромный кусок ветчи­ны, целого гуся, несколь­ко цыплят и выпил не­имоверное количество кваса, меда и вин». Сразу после этого велел везти его в Николаев, но в пути вдруг сказал сопровож­дающим: «Будет: Теперь некуда ехать: я умираю. Выньте меня из коляски: я хочу умереть в поле». Его пожелание было исполнено, и вечером 5 ок­тября князь Таврический скончался. Тело По­темкина отвезли в Херсон и похоронили в осно­ванном им соборе.

Екатерина, пережившая светлейшего на пять лет, откликггулась на его смерть в письме немецко­му барону Гримму: «Вчера меня ударило, как обу­хом по голове… Мойученик. мой друг, можно сказать, идол, князь Потемкин-Таврический скончался… Это был человек высокого ума. редкого разума и превосходного сердца». Рассудочная вы -веренность этих слов говорит о том. что былая лю­бовь в душе императрицы давно уступила мес­то иному чувству. Но не ненависти, как это часто бывает, а спокойному уважению. Та же метамор­фоза случилась с Потемкиным, он до последнего дня жизни оставался верен своей стране и ее им­ператрице. Потому они и вопит в историю рука об руку в числе великих созидателей России.

ФАВОРИТЫ ЕКАТЕРИНЫ II

СЕРГЕЙ САЛТЫКОВ «Был он прекрасен, как заря, и равного ему не было при дво­ре императрицы» – так описывала Екатерина Сергея Салтыкова. По­дозревают, что отцом первенца Екатерины -цесаревича Павла -был именно он.

СТАНИСЛАВ ПОНЯТОВСКИЙ Бывшего возлюблен­ного Екатерина объ­явила королем Поль­ши. «Лучше сделайте меня счастливым!» -писал он ей, надеясь на былые чувства

ГРИГОРИЙ ОРЛОВ Один из пяти брать­ев Орловых. Григорий сблизился с Екатери­ной, когда ему было 25, а ей тридцать. В основе их союза лежала чувствен­ность, так как «ум у него был посредс­твенный, а образова­ния вовсе никакого».

АЛЕКСАНДР ВАСИЛЬЧИКОВ Красота и грациоз­ность юного поручи­ка конной гвардии пленили Екатерину. «Я был всего лишь продажной девкой, -признавался позже Васильчиков. – Так ко мне и относились».

ФАВОРИТКИ ПОТЕМКИНА

СОФЬЯ ПОТОЦКАЯ Софья познакомилась с Потемкиным во вре­мя осады Очакова. По­мимо красоты князь оценил ее ум и дове­рял Софье тайны не только сердечные, но и политические.

ЕКАТЕРИНА СКАВРОИСКАЯ Одна из пяти племян­ниц Потемкина, урож­денных Энгельгардт, которая «была всех сестер пригожее, и потому дядюшка выделял ее среди других».

АЛЕКСАНДРА БРАНИЦКАЯ Старшая из сестер Энгельгардт, Алек­сандра, по просьбе Екатерины Великой вместе с Потемкиным отправилась в поез­дку в Яссы. У нее на руках он и скончался.