http://www.piiter.ru/view.php?cid=1&aid=36




--------------------------------------------------------------------------------

Наиля Ямакова
(все произведения)


--------------------------------------------------------------------------------

Зимнее

зимою забавно дышать, изображать стеклодува,
плевать на стекло и снежинки ловить языком,
кидаться снежками, заботиться, чтоб не продуло
в поход отправляясь за хлебом и молоком.

зимою торжественно жить: Рождество, запах ели,
полярники, Святки, аварии ТЭЦ и ознобы.
сусальные ангелы в шубках и – реже – шинелях
уносят ночами ну если не к небу, то к нёбу.

зимою легко умирать, попадая в коленки затылком.
рак легких. дуэль на реке. суицид. реже – старость.
застало? пробило? – и тело покорно застыло,
застыли чернила: им только застыть и осталось...

…а мне остается читать о зиме, замерзая от знаний.
пить виски со льдом, ожидая когда не придет ледокол.
смотреть в потолок ледяными пустыми глазами,
врастая лопатками в мёрзлый оплеванный пол.


18.04.2002


--------------------------------------------------------------------------------

По менделеевской линии

соломинкой, льдом, леденцом отдаленным диплома
ломалась нева, замерзала, и снова ломалась.
мне нужен стакан. лошадям на дворцовке – солома.
дороге – солонка. всем надо какую-то малость
для счастья. "ментальное?" – "нет, удаленные гланды".
молчим на морозе, слова на губах леденеют.
не буду миндальничать – старая песня о главном…
- ну ладно – монетки звенят – костенею сильнее:
до сахарной кости с неровным пробором и рваною челкой,
с миндальным печеньем и джойсом в коричневой сумке –
я четкой походкой иду мимо маленькой ёлки.
но руки трясутся, и в горло снежок будто всунут.

в таблице ученого значатся все элементы –
и блоковский рот по-дурацки кривится улыбкой…

ты в косу девчонке врастала широкою лентой,
ты летом текла по коленям мороженым липким.

в подвале на первом уныло скулит минипьяно.
здесь капает кран непочиненный. не подчинится.
она не ложится. а завтра вставать очень рано.
мне надо учиться. а ей на дежурство в больницу.
медалька на небе. язык медальоном придавлен,
и запах миндальный как яд пропитал мои поры.
любовь проросла в стенке горла одной из миндалин:
зимою нелишней. а летом не вспомню – которой.


18.04.2002


--------------------------------------------------------------------------------

Сумеречное

открыта форточка и вымыты полы.
застыли ветки, смолкло пианино.
нужна бензозаправка – треск пилы,
и кажется, что пахнет древесиной.
в мое окно глядит Сосновский лес.
а Северный проспект звенит бидоном.
прохожие все больше в унисекс
одеты, плюс к тому демисезонно.
а у меня на полках книжки в ряд.
в коробке спички. столик. этажерка.
бензин, печать - деревья не кричат:
я так привыкла к деревянной жертве.
здесь межсезонье: действия просты –
ждать понарошку, жить наполовину
и, репетируя, шептать: прости, прости…
вот только не к кому идти с повинной.
и незачем.

а с Суздальских недавно лед сошёл,
на третьем – кладбище и маленькая церковь.

жизнь под корой, снаружи мёрзлый ствол.
снег на окраинах, зато растаял в центре.
апрель хрустит прозрачной коркой льда,
к ботинкам жирной прилипает глиной.
проходят спички, деньги, холода,
какой бы ни был промежуток длинный.


18.04.2002


--------------------------------------------------------------------------------

Неброское.

стрижами из гнезд – выпархивают листочки из папки.
белые помятые прячутся подальше от люстры.
ныряют в карманы пальто и забиваются в тапки.
скрывая полузабытые мысли, старые чувства.
…
а помнишь – замшевые туфли с блестящими пряжками?
картонную коробку, завязанную синей лентой,
раскрашенную зверюшку, раскрошенное печенье?
…и даже если очень постараешься – то не спрячешь
губ за тоненьким ободком бежевой кофейной чашки.

сильнее. больнее. по-настоящему. просто чаще.

день снегом тает, тенями исчезает, солнцем слепнет,
алеет щелкой на западе. будущее прищемит,
если попробовать просунуть через горизонт палец,
но я не буду. холодно без тебя под одеялом.
листы повсюду. вчера сдох последний солнечный заяц.
зеркало целый день пустую комнату отражало.

теперь не увидишь меня в черном свитере, стриженой.

листы где попало. лужи затянуты тонким ледком.
грею молоко: незачем прятать губы за ободком,
по сотне раз повторяя: ну прости, прости же меня!
как всегда по осени я сейчас сильно простужена.
не охрипшим голосом, а только неровным почерком:

"здравствуй. как ты? знаешь, наверно, бывает и хуже, но
чем ближе зима, тем дни тоскливее и короче".

разрывается даже самое прочное


18.04.2002


--------------------------------------------------------------------------------

Постлетнее

убираю платья поглубже в шкаф.
разлетелось тысячей золотых прости,
поперек и вдоль меня прошагав,
лето. не удержать в горсти.

завожу часы, вытираю пыль,
привожу в порядок черновики;
как калека, свой уронив костыль, -
опираюсь на рифмы, - вместо руки.
мне зима по-прежнему дорога
красной шерстью и ароматом смол.
больше друга в тебе я люблю врага.
мы сидим вдвоем, молча глядя в пол.
у зимы в запасе есть пестрый шарф,
мандарины, елка и мятный чай.
снег повсюду: на площадях, щеках.
разбиваюсь тысячей золотых прощай.
и я знаю: как, только вот: зачем
протекает время мимо рта и лба?
солнцем или снегом осев на плече.
на мое: "уйди" - говоришь: "судьба"

пережив листопад, дотянуть до зимы...
и попасть в нее, как рукой в рукав.
осень мне дает пару дней взаймы.
убираю платья, взаймы не взяв.


18.04.2002


--------------------------------------------------------------------------------

В разные стороны.

Я люблю твою морду, мой милый:
Аполлоново-львиную.
Совпадаем по возрасту, городу.
Целую рыжую твою бороду.

Близнецы по пирсингам, блейзерам,
Мы горланим разные песенки
Под небесное караоке.
Оба с запада, а казалось, с востока.

В твоей сумке зеленой - книжки.
Мне сейчас любой дальний ближе...
Превращаем мир в балаганчик,
В бесконечное: девочка/мальчик.

Я к Гостинке, а ты - к Грибоедову.
Друг до друга мы не доедем,
Не дойдем, не добежим, не допрыгаем.

Ты читаешь Д.А. Пригова_:)))

а не меня...


18.04.2002


--------------------------------------------------------------------------------

Перспектива

на дворцовке гривы лошадок все так же рыжи.
эскимо нерожденному сыну. ему же - книжек.
пусть читает и лижет. - он обречен - не надо.
я не плачу: тушь. я не целую: помада.

к трехсотлетью - ангела в деревянную клетку.
разноцветным роллерам не уберечь коленок.
твою нитку не обрежут ножницы Парки.
государство уподобляется зоопарку.

брови вразлет. ты шоколадная плитка.
сколько капель меня в твои веночки влито?
посчитай петли свитера, камни площади.
погляди в глаза литературной лошади:

-- бесконечность прогулки, неровно ведущая
по переулкам и виршам в корявое будущее,
обернется зрачком, ничем, беспределом,
большим пальцем цезаря, абсолютным белым.


18.04.2002


--------------------------------------------------------------------------------

Разве лето

...................А.Ивантеру

горло наглоталось пыли. пропылился до исподних
двориков-колодцев город: в них уже привычно падать.
это всё – плохой подстрочник, напрочь позабыт исходник.
ретушью покрыта память – перепутана с помадой...
это все когда-то было: так же воду отключали,
на базарах пёстрый табор, громкий говор, толкотня.
а моя больная память: кто-то в ней звенит ключами –
отпираю настежь двери. только это западня.
лето пылью по подолам и бомжами по подвалам,
лето приступами в скверах и черешней по лоткам,
жмётся в жалкой песне барда, стынет глянцевым журналом.
здесь полным-полно развалин. здесь уже почти как там:
в черно-белых старых фотках, в обезумевших трамваях...

...я теперь совсем другая. никакая. или та же...

горло наглоталось пыли. горло научилось лаять,
а глаза давно привыкли вниз смотреть с многоэтажек.

память белыми ночами сохнет белою сиренью.
всё как было. век – покойник. ничего не изменилось.
только пыли стало больше. под глазами глубже тени.
и уже не беспокоят ни безвольность, ни бессильность.
это всё – плохой подстрочник, напрочь позабыт исходник.
к августу совсем сотрётся замша экковских сандалий,
но следы всё так же чётки на дороге, как сегодня.
я дошла уже до лета...но как будто опоздала.






02.06.2002


--------------------------------------------------------------------------------

Девятое мая на окраине

шум тополей. метёт ванилью, пылью.
топлёным маслом застывает полдень.
прожили, пережили и забыли.
вот муха на стене. вот карта родин:
чужих, моей... спокойны разговоры,
здесь ровно в девять запирают двери.
нет, не крадут!.. но вдруг проникнут воры?
что хуже, мысли. верить-верить-верить
молчанию молочниц, пьянству пьяниц,
хоть рта не зашивают красной ниткой –
молчу. дырявит небо тонкий палец.
а небо плачет, нет, дождём его тошнит.
сквозь вымытые окна мир не краше...
в газетах – враки, на постели – крошки.
ах, что непоправимей первой кражи?
в бессчётный раз покинутая кожа?
мне кто-то крысой прогрызает уши,
а ночью в сером ходит по проспекту.
бессонница. плюс потолок. плюс душно –
и полночь даты правит по конспектам:
нет ни меня, ни вёсен и ни тайн,
при предках – войны. войны – при потомках.
победа чья-то. только чья? он знает.
но знание искажено в потёмках.




30.06.2002


--------------------------------------------------------------------------------

Финиш

в загоне, в клетушке, при лампе, в неправде: в парадном.
без фенек, без баек, без денег и прочих плюмажей
становишься общедоступным и всемипонятным.
как памятник – бронзовым. или как книга – бумажным.
не стих – документ. на груди не ладонь: отпечатки.
и каждый твой выдох с мороза засчитан табачным.
когда соберёшься, забудь про очки и перчатки,
ведь ты же не стоишь, а я, ну конечно, не значу
совсем ничего.

луна закатилась за крышу истёртым жетоном.
ты знаешь, на окнах в домах больше нет занавесок.
враньё разлетелось, враги разбрелись, заскучали вороны.
и каждый из поводов наших достаточно весок,
чтоб не возвращаться с победой, чтоб тихо исчезнуть.
чтоб наоборот этим – логику финиша сдвинуть...

как много таких поднималось к тебе сквозь подъезды.
я знаю весь список. поэтому хочется сгинуть.





30.06.2002


--------------------------------------------------------------------------------

Песенка кое-кому


следы заносятся позёмкой,
а люди падают в подземку.
пошаливает подсознанка,
позвякивают позвонки.
до горла ворот был застёгнут,
плечо оттягивала сумка -
но безупречная осанка.
ах как мы с вами далеки!

табу закрыло плотно горло:
не пропускает звонких жалоб
железный водосточный жёлоб,
а в нём замёрзшая вода.
а я бы прошлое затёрла!
а я за вами побежала б!
а я такого пожелала б!
но лёд холодный и тяжёлый,
и галки спят на проводах.

церквями расцветали раны.
мне было холодно и рано.
вы были в сигаретном дыме,
не говорили ни о чём.
весь город уместился в раме.
и вы тогда не знали сами,
что мне приснилось ваше имя,
что вам - пора и - горячо.

зимую в чёрном петербурге:
рукопожатия, разлуки,
друзья, сугробы, галки, горки -
всё, что зима приволокла.
опять глинтвейн, опять окурки,
в который раз чужие руки
мнут мандариновые корки.
и табунами облака.



24.07.2002


--------------------------------------------------------------------------------

Доживая до тебя

1.

парки, скверы, площадки и кинотеатры,
эстакады, проспекты, парковки и австостоянки.
меня тянет идти на заснеженные полустанки,
перочинные ножики тянет на школьные парты.

я его не любила. ее, впрочем, тоже не слишком.
я пойду - прочитаю: сама уже - точно не помню.
как девчонка?..скорее, тогда - как мальчишка.
помню в детские лица летящие снежные комья.
(в детстве лица бывают так часто похожи....)
перелить бы мне кровь и, как корни деревьев,
выкорчевывать гены, с прозрачною лимфой под кожей
жить воздушно-бесснежно. поверив, затем - не проверить.

что-то стонет во мне, разрывает сердечные стенки.
оно давит сильнее, страшнее, настойчивей, строже.
память - странная штука. оставила шрам на коленке.
память - славная штука. ведь больше меня не тревожит...


2.

фонари, провода, переулки, концерты, афиши.
безразлично - куда. всё равно через площадь
я опять побреду на вокзал. суки кости мне гложут.
только раз еще голос охрипший услышать:


"здесь так часто туман." - и слова зачастую туманны.
но движения плавны и пахнет шанелью шестой.

эшелоны в шинелях, винтовки, табак по карманам -
в непрерывной войне отпускают порой на постой.
ты не даришь мне веточек вербных, не гладишь мне щёки,
я щенком в подворотне одна без тебя замерзаю.
мне не нравится каждый в кабак заходящий нечётный:
это длинная очередь в странном стремлении к краю.
здесь весна как весна. тает лёд. до тебя доживая,
все мне кажется, что - до себя уже не доживу.
лью духи на запястья и шею. ладонь пожимаю
я соседу, за чаем - проклинающему татарву.
разорались грачи. на деревьях полопались почки.
порастрескались губы. за зиму промёрзли суставы.
забывая весь день, но с лихвой вспоминая все ночью,
до тебя доживаю. а мимо проходят составы.

3.

это лето мне высушит кожу и высосет душу.
оно будет стараться, но выйдет обычная лажа.
дожила до тебя. вероятно, тебе и не нужно.
да к тому же, конечно, не слишком-то важно
знать про всё. спелых персиков сочная мякоть,
запах роз перезрелых, жара - отвлекают обеих.
я живу как жила. я смеюсь, когда хочется плакать.
а смеюсь я всегда.

ты не хочешь, а я не могу
поздороваться первой


12.08.2002


--------------------------------------------------------------------------------

Глоточками

не убежать от тысячи подобий,
не нахлебаться новых впечатлений.
в застывшей комнате сидели обе,
похожие на призрачные тени.

век безвременья. позолота церкви
тускнеет - никуда теперь не деться:
ни на мощёной площади, что в центре,
ни в переулочках, знакомых с детства.

быть петербургу пусто - вот проклятье,
в трамваях утром едут богомолки -
да толку нет. здесь всё готово к дате.
мелькает тень петровской треуголки.

прозрачный воздух, чёрные деревья,
Исакия макушка золотая:
упорно сердце грыз зверёк безверья,
который ночью воет, утром лает.

я подавлюсь любовью, город - речкой.
спастись нельзя от этой чёрной жажды,
ее не утолят водой и речью -
ты скажешь: многие, а я отвечу: каждый.

в апреле вербы распускаются с окраин.
я буду ждать, но все же ты предупреди,
когда, надорван с краю, неприкаян,
очередных вербует эвридик
продрогший петербург,

когда затопит кружево кагором,
и морды сфинксов почернеют с горя,
когда ни до чего не будет дела
и ожерелье камнем сдавит горло,
когда не хватит сил с тобою спорить...

...то самый чёрный обернётся белым
спустя




13.08.2002


--------------------------------------------------------------------------------

Белое всеми

visualize балтус

"урок музыки", 1934
"белая юбка", 1936

подснежника мрамора кокаина подмышки
белее всего что только может быть белым
девочка не дышит на холст длиннее и выше
вытянувшись на коленях абсолютным телом
кажется инструментом слепком с вечного действа
без слуха без голоса опустевшая полая
играет безмолвие от которого никуда не деться
руку свенсив к полу сама еще вне пола

молока фарфора господа застиранной ткани
белее всего что только может стать белым
голый незагорелый локоть притягивает и тянет
тяжелеет помня как когда-то пело
в альвеолах слово еще до звука
помня суть действия до глагола
тишина наполнцет комнату и ее руку
застыла на кресле. сама уже вне пола

на заднем плане стены в полосатых обоях
в центре - двое. и не было бы мне до них дела
но ты влюблена в обеих - говоришь - что в обоих
а я - в их молчание - в абсолютный белый



13.08.2002


--------------------------------------------------------------------------------

По этапам

певучий еврейский, гремучий арабский, рычащий немецкий:
живя по соседству, мы жили почти по-армейски.
я не отдала тебе цацки, игрушки и нецке.
ты не позвала ни по-птичьи, ни даже по-зверски.
и дни проходили – с плотвою, плевками и плевой.
когда ты - направо, я так не хотела – налево:
послушай, уж лучше со снобом, чем с этим плебеем –
и голуби громко курлычут. и мы голубеем,
становимся небом – кой фиг: эолийским, московским.
железная кружка. неправильный прикус. секущийся волос.
стигийскую нежность, сиротскую дружбу мы бросим.
ты будешь как кристофер ишервуд. я как алиса б. токлас.
вокруг все ласвегас. у каждой впервой майкл дуглас.
я помню отчетливо каждый второй переулок:
ты был изнасилован вьюгой, а я заспиртован в смирновской –
холодный матрас и, конечно, из форточки дуло…
по шумной тверской прошагали два пони в попонках.
мы ели друг друга, потом запивали водою.
я буду кем хочешь – невестой, ребенком, подонком.
я буду собой, но, конечно, уже не с тобою.
ты так много значишь в моей биографии тонкой,
во всех моих пьянках ты будешь последней заначкой.
затянуто небо москвы дифтеритною пленкой:
мой стриженыймальчик, мой ласточкамальчик, мой девочкамальчик




22.10.2002


--------------------------------------------------------------------------------

Той же

на стыке февраля и марта
пройти по улице марата,
пройти вокзальные ворота,
подняв повыше воротник.
у кассы выкупив плацкарту,
на пару дней туда-обратно,
забыв уведомить кого-то,
пройти к платформе напрямик.

на чувства невские уценка.
изнанка лиц, цинга фасадов,
которым в помощь лишь лимонка.
забавная такая сценка:
подходит старая цыганка -
нет, мне про прошлое не надо,
про будущее - слишком тонко,
а в настоящем же - волынка.
хотя хотелось бы - шарманку.

встревоженно звенит мобильный
и дребезжит стакан стеклянный,
и остывает чай лимонный,
и поезд движется вперед.
я мысли в сторону задвину,
туда же домыслы и планы.
какие нормы и законы,
когда так скоро ледоход!

здесь воздух вроде бы морозный,
но между тем какой-то влажный.
здесь рядом сразу три вокзала
и переулков тупики.
и совпаденья - что ни скажешь!
смешно, что всё-таки сказала.
мне очень мало, слишком мало...
...........................

22.10.2002


--------------------------------------------------------------------------------

Растут города

[в гостях на Поклонногорской улице]

из промерзшей земли ввысь до неба растут города,
соляные столбы телеграфа, дороги; бегут провода.
глянец памяти – лба и катка – от зазубрин коньков –
весь в царапинах – наших деньков,
дорогих двойников,
дневников.

больше нет стадионов, простуд и разбитой скулы,
купола не видны из оврага – и нет похвалы.
а зато ! посмотри ! посмотри ! всё стекло и бетон !
с колоколен тех церковок льется малиновый звон.

ты распахнут, разут, с неба льется в глаза синева,
рождество не придет, но как прежде желанна халва.
ты раздерган, растаскан, растерзан, рассмотрен, раскрыт,
на тебе три печати и даже на жительство вид.
витражи изо льда на стекле, и бутыль на столе.
только вьюга – снаружи, и два силуэта - во мгле.
это северный ветер глумливо смеется в лицо,
это я поминаю цитатами всех мертвецов.
города, рукава, рукавицы, обрывки. так страшен обряд.
с каждой рюмкой длиннее их ряд. все они говорят
об одном:

это падает снег, это так, это просто болит голова.
это я в новостройках забыла простые слова.
и не нужен пустырник, а разве что – болиголов.
современник удачлив, надёжен и бритоголов.
появились площадки, где были всегда пустыри.
это режутся зубы, это рыбьи во льду пузыри,
это сладостный зуд, это что-то несут, посмотри !
рафинад прогрызут, снег растопят, реви не реви.
для других, не для нас будет голод и холода,
из промерзшей земли ввысь до неба растут города.
это лучшие годы и лучшие дети – в барак.
под гудок заводской и под вой всех приблудных собак
просыпаются утром, и по-быстрому делают брак.
в небе скалится тёмным подводным созвездием рак.

допиваю полынь за двоих, ты докуривай хаш,
мне соседка сказала, что злой у меня карандаш,
что ж, найди мне поглубже и почерней полынью –
я не прыгну, но плюну - и каблуком проломлю.
это пар изо рта, это дура губа, это семеро ждут.
это я свой платок так давно уже скомкала в жгут.
и спешить стало некуда - больше уже не спешу.
мне осталось одно: мимо стройки пройти к гаражу,
и допить эту горечь до дна и просить, чтоб еще,
и глядеться бессмысленно в черные окна трущоб.



26.12.2002


--------------------------------------------------------------------------------

Новоселье

как мне охота утром втихомолку
оскалив молнию на дно кошёлки
ославив душегубку-богомолку
отставив зерноломку-кофемолку
оставив безделушки и заколки
и прочее в квартире-барахолке
забыв такую чушь, как чувство долга
с неубедительной уловкой, чтоб умолкнуть
порвать со всем без умысла и толка
как будто можно вывести наколку

чтоб только это утро длилось долго
чтоб воздух словно минералка колкий
ни слова не сказав при том потомку
свалить в любимейших потёмках
из этого пристанища, из дома
пускай останутся кому-нибудь другому

и данте, пригвожденный к книжной полке
и бах, приговоренный к сидирому

и масленность оливок и олив
шум в батареях, несколько улик
ребёнок у соседей, что соплив
с ним старичок гуляющий, смешлив
соседка с тряпкой, суп недосолив,
цветы полив,
пусть ушивает фартук, что велик
по-прежнему пускай велик язык
и в подворотне, и в той сотне книг
что алкоголик-современник мой постиг
и позабыл, не пуган, но пуглив,

ведь есть один, картав нетороплив
другой на речке смугл и говорлив

и руки пусть в царапинах пирке,
чтоб обнаружить рифменный дефект:
пытаешься забацать пируэт,
но попадаешь как всегда в пике
как хорошо, однако ж – не в пикет !
всего делов-то: отодрать паркет
обои снять, сгрузить старье в пакет
да заявить, что все наврал квартет
квартира окнами на северный проспект
пустует. в окна льётся свет

как будто не тринадцатый билет
как будто не было меня и нет

как будто мне давно уже легко
как будто все сомненья далеко
не плачу над разлитым молоком
не отираю слезы кулаком
от дома до метро хожу пешком
и воздух пузырится минералкой
ни тех, ни этих больше мне не жалко

век молодится и меняется в лице
иные цены и другие подлецы
а мне так сладко изнывать в ленце
глотать обиды будто леденцы
узоры пальцем – розы из теплицы
пускай другой сплетает небылицы
свой в доску и в лицее и в таблице
под камень можно только из больницы
мы с ним теперь как будто близнецы
смеются все другие беглецы
чья жизнь была как долгое похмелье

в квартиру въедут новые жильцы
и очень шумным будет новоселье






23.01.2003