Пауза Нежности.

- Послушай… послушай, - Матраскина тихо обняла меня сзади, - как думаешь, мы долго еще будем вместе?… - похоже, Матраскина соскучилась.
- Долго, - бодро отозвалась я, штопая носки, - такие как мы, не разводятся. Они даже умирают в один день…
- Но я не хочу умирать в один день с тобой, - вдруг воспротивилась Матраскина, - это слишком по - детски и несерьезно…
- Отчего? Представляешь, на твои похороны придут все твои тетки: штук пятьсот, или нет, целая тысяча… И все с цветами…
- С белыми пионами?
- С белыми пионами… Они пройдут стройными рядами, твердо чеканя шаг под звуки похоронного марша, отдавая тебе честь…
- … честь они уже мне отдали, - уточнила Матраскина.
- … ну, хорошо, не честь… почесть, а в небе будет взрываться фейерверк… А потом они все передерутся, то-то будет битва!..
- а они будут плакать?… - вновь перебила меня мечтательная Матраскина.
- Да, и тушь будет скатываться по их изнеможенным лицам…
- А тушь, какая? "Грим"? - в который раз перебила меня Матраскина, - лучше "Грим", она чернее и не отмывается… пускай ходят в трауре… вдовы...
- Матраскина… - возмутилась я, - кого хороним: тебя или меня? Не перебивай, а то мы тебя до кладбища не довезем…
- Хорошо, хорошо, - заторопилась Матраскина, - только скажи, Герда Радвейхите тоже будет плакать?
- А причем здесь она? - удивилась я, - она же не была твоей?..
- Будет. - заверила меня Матраскина.
- Значит, тоже будет, куда она денется?
- Никуда. - Матраскину охватила мечтательность, - тогда, пожалуй, я согласна… …умереть.
- Ради Герды Радвейхите?
- Да. Р-р-ради Гер-р-р-рды… - по-тигриному нежно, проурчала Матраскина.
- Умереть?
- Ну, да…
- Блядь… уйди - я не на шутку разобиделась и принялась вырываться из ее объятий, - уйди, Матраскина…
- Но что такое? Что?
- Даже сдохнуть спокойно не можешь… Даже, блин, в гробу, но все о тетках! Уйди, Матраскина, уйди!…
Вот и помри с такой в один день!

Два Одиночества.

Вот и встретились два одиночества! С тихим восторгом я созерцала Герду Радвейхите, узкокосную девицу нордической внешности…
Но как всегда, в самый ответственный момент, с транспарантом:

" СМЕРТЬ ЯПОНСКИМ ТРАНСВЕСТИТАМ! "
ворвалась Матраскина и все испортила:
- Это что, вот это вот?! - потряслась она, - Мать! У нее же грудь первый номер!
- Прости, но не первый!.. - попыталась возмутиться я.
- Нет, ну и не нулевой… - Матраскина была критична, но правдива.
- Матраскина, - предупредила я, - Матраскина, я тебя как женщину прошу: Молчи, Матраскина!..
Но Матраскину уже понесло.
- Да она же тощая, об нее люди в метро стукаются! Да, да!.. И потом, - Матраскина заторопилась, - знаю я таких, эстеток разнесчастных, все из себя на понтах, а пальцы в мозолях от извечной мастурбации!..
Пальцы Герды так стремительно скрылись в карманах, что мы не успели рассмотреть, в мастурбации они или нет. Хотя очень старались.
- И потом, - Матраскина достала джокер из колоды аргументов, - я тебе, как самой моей близкой - она ведь не кончает…
Герда взвыла ментовской сиреной, а сердце мое потрясенно упало.
- Матраскина, - обречено спросила я, - Матраскина, ты уже и ее?..
- Да. - твердо отозвалась она, - потому как это мой святой долг. Надо же мне знать, что за… овощи …к тебе попадают!..
Что-то глухо бумкнуло. Вероятно, Герда в обморок.
- Вот, - Матраскина продемонстрировала мне ее бесчувственное
бади, - - припухла…
- Матраскина, - слезы крупным градом катили по моему лицу, - ненавижу тебя Матраскина… ненавижу…

Девочки Никогда Не Ссорятся!

- Девочки никогда не ссорятся, - старательно выговаривал Нахопетов, пытаясь выдрать мои руки из волос Матраскиной, - никогда!…
- Никогда? - зло переспросила Матраскина, навешивая мне пендаль.
- Никогда. - твердо подтвердил Нахопетов уворачиваясь от моего пинка, предназначенного Матраскиной.
- Совсем никогда? - Матраскину весьма интересовала тема дамских ссор - она только что получила в глаз.
- Ну, разве что, совсем иногда… Так, чуть-чуть… - тут Нахопетов на мгновенье упустил из виду руки Матраскиной, и не сумел увернуться от сокрушающего удара в челюсть.
- Ага!!! - восторжествовала Матраскина, - и все -таки они ссорятся!!!
- И еще как! - радостно подтвердила я, прицеливаясь Матраскиной в другой глаз,
- и все из-за некоторых, которые тырят чужие колготки! - и я получила в лоб.
- Вот-вот! - Матраскина меня поддержала, - тырят ЧУЖИЕ колготки!
И тут мы потрясенные застыли в недоумении.
- Колготки… Колготки… Кто же взял колготки?…
Вопрос туманным табачным бубликом повис в атмосфере. Наша растерянность разрослась и заполнила мир вокруг. Мне стало жаль избитую Матраскину, а она, каясь, нежно целовала мою свежую шишку на лбу.
В углу что-то смущенно захрюкало.
- Нахопетов!...
- А девочки ссорятся с мальчиками? - кровожадно спросила Матраскина превращаясь в хищника и стерву…
Она могла убить за колготки.

Пара Слов о Любви.

- Послушай, - Нахопетов, домашний и в очках "а-ля Черепаха Тартилла", вязал носки, - послушай… что ты думаешь о любви?
- О любви… или о Любви?
- О любви… и о Любви ТОЖЕ.
- Не знаю… - пасьянс у меня не сходился.
- Нет. Я все понимаю. Но все-таки. Мысли же, какие-нибудь, таки есть?
- Любовь, - утерла нос, - слово хорошее, хоть и потасканное изрядно.
Погрузились в тягостные раздумья под стук Нахопетовских спиц и шлепанье карт по клеенке.
- А все-таки? - Нахопетов был неугомонен.
- Откуда мне знать? Спроси лучше у Матраскиной. Матраскина! - проорала я, - а Матраскина!…
- Между прочим, - Матраскина в фартуке и ножом в руке, была полна достоинства: она готовила "чего-нибудь пожрать", - Между прочим, у меня имя есть.
Имя у Матраскиной и вправду было.
- Матраскина… шестьдесят семь, - запомнил петлю Нахопетов, - скажи нам, о бесподобная, что есть любовь? - Любовь? Какая любовь? Какая, блин-компот, любовь? У меня котлеты горят!!!

Моя Половая Роль.

Готовили борщ.
- К вопросу о половых ролях, - ни с бухты-барахты вдруг, начала Матраскина, - я в корне ни с кем не согласна, - она старательно пучила глаза сквозь выступившие слезы - резала лук.
- С кем именно и по какому поводу? - Нахопетов пытался настругать морковку элегантной соломкой, но почему-то ничего не получалось.
- Морковь надо держать крепко, а не двумя пальчиками, - от лучной едкости у Матраскиной уже текли сопли и вид ее был, более чем, импозантен, - со всеми… вот ты, например, - и она ткнула в
меня ножом.
- А я-то здесь причем?! - ловко увернувшись, перепугалась я.
- А при том… ты вот, кто?
- На брудершафт! - корыстно гавкнула нечуткая Радвейхите.
- За Любовь, девчонки! - Нахопетов залпом осушил стакан и рухнул под стол. Кажется, замертво.
Радвейхите изящно нас покинула и, посмотрев в мои невыразимые глаза, Матраскина постановила:
- Целоваться сегодня не будем!
Вот. Вот так всегда. Мне давно доподлинно известно:
- Жизнь говно, все люди - бляди!

Дилеммы Матраскиной.
Матраскина сидела на краю постели со смятыми простынями и мучилась:
- Прям, не знаю… брить ноги?.. Или не брить?… - остро толкнула меня в бок, - милая, скажи чего?…
- Отстань Матраскина, я спать хочу. - в семь утра какие советы…
- Нет, ну надо какая наглость! - чистосердечно возмутилась Матраскина, - у твоей жены сегодня свидание - а ты… ни оком, ни зубом! Возмутительно! - после бурной ночи Матраскину обуревала
жажда деятельности, и она готова была горы свернуть, - Потрясающе воз-му-ти-те-ль-но! - проорала Матраскина над моей закутанной в одеяло головой и отправилась в ванную - брить ноги.
Полчаса из ванной раздавались сдержанные ругательства, грохот обваливающегося тела и шлепание босых ног по потолку. Затем, все подозрительно затихло...
- Вот… - Матраскина победоносно выставила белую, как сметана икру, - вот он, результат долгих мук...
- Матраскина, - подперев голову кулаком, я смотрела на нее - мокрую и близорукую, - Матраскина, ты далека от пропорций Бельведера Аполлонского…
- Ха! - Матраскина сотряслась своим породистым телом, - не это в женщине главное, - вкрадчиво пояснила она, - главное в женщине, это обаяние и шарм…
Мда-с, уж чего, чего, а этого добра у Матраскиной предостаточно.
- А кроме того, - продолжала Матраскина теряясь в поисках своих очков, - наглость и напор… Бастионы ведь берут штурмом?! Блин… да где же…
- Посмотри на холодильнике, - посоветовала я и отвернулась к стенке - спать.

Страшный Сон Матраскиной.

- Боже, боже, боже-е-е!!! - проорало у меня над ухом, и я проснулась.
- Что, что случилось? - перепуганный Нахопетов ворвался в нашу спальню.
Матраскина, с глазами полными ужаса, бледным лицом, твердо сжатыми челюстями, мертвой хваткой вцепилась в мою грудь.
- Да, что стряслось? - я пыталась отцепить ее от себя.
- Представляете… нет, вы представляете, - тихим, потрясенным голосом произнесла Матраскина, - мне приснилось, что Радвейхите отдалась мне…
- Тьфу ты, я думал вселенская катастрофа… - и Нахопетов опять отправился спать.
- Господи, Матраскина, - один за другим я отдирала ее пальцы от своего изнеможденного бюста, - ты же бредишь о ней днем и ночью… днем и ночью, - последний палец Матраскиной упорно не желал расставаться со мной, - ты же только и думаешь, как бы трахнуть ее, - сопротивляющийся палец Матраскиной стремительно менял цвета: от темно-синего до пурпурно-фиолетового, но бастионов своих не сдавал.
- Во-первых, не трахнуть, а соблазнить, - Матраскина была предельно серьезна, - а во-вторых: я совсем не хочу, чтоб она соблазнялась.
- Как это? - опешила я, потеряв контроль над пальцами Матраскиной, и они вновь проворно прилипли ко мне.
- Так… Должны же быть в жизни недостижимые вершины…
- Чего-чего?
- Благородные идеалы… чтоб было к чему стремиться…
- Матраскина, ты не заболела? У тебя жар? Ты бредишь?
- Нет, - руки Матраскиной печально опустились, и я вздохнула спокойно, - нет, я здорова как никогда… Просто это очень грустно, когда ты легко и просто спишь со всеми… со всеми - со
всеми… Это банально, привычно и неинтересно, - Матраскина грустно вздохнула, - нет интриги…интереса нет, новизны… нету волнительности!…
- Матраскина… - я была потрясена до глубины души, - Матраскина… да ты романтик!
- Да, - грустная слеза скатилась с гладкой щеки Матраскиной, - наверное, я старею…
- Если Радвейхите все-таки отдастся тебе - твердо пообещала я, кладя ее руки обратно на свою грудь, - я ее убью! Честное благородное слово!
- Спасибо, - прониклась Матраскина, - я всегда знала, что только ты меня понимаешь.
Вот так вот иногда узнаешь, что мир еще не совсем скурвился…

Лото Матраскиной

Команда японских трасвеститов испуганно прижалась к парапету Троицкого моста, пытаясь выдержать полный негодования и горечи взгляд разгневанной Матраскиной.
- Что вы с ними делаете, Герда? - и она метнула на них мстительный взгляд, - Что?!…
Герда лишь молчала, затягиваясь тонким Slims.
- Это же пародия какая-то… издевательство! Мне, как лесбиянке, обидно за всех женщин мира! Тьфу!!!
- Успокойся, Матраскина, - Нахопетов отрепетировано краснел и дрожал ресницами, - не порть мою репутацию…
- А она у тебя была?! Тоже мне - ЦЕЛКА!
- Блядь, Матраскина, - терпение мое истощилось, - оставь педиков в покое, чего привязалась-то?!
- И ты… - Матраскина саркастично сощурившись посмотрела на меня, - и ты туда же… педофилка…
- Педофилка - это которая детей любит, - сквозь зубы прошипел Нахопетов и мило заулыбался тощему японцу с большими зубами, - а это траснвеститы…
- А мне насрать, кто они там, - разъярилась Матраскина, - они не имеют ни какого морального права ходить в юбках! Не имеют!!!
- Это не юбки, это кимоно - устало пояснила я, - традиционная японская одежда…
- Женская! Женская одежда…
- Она у них бесполая… - Нахопетов извлек из ридикюля пудреницу и собирался в нее уставиться, - по-моему… хотя, может быть, я вру…
- Герда! - Матраскина зло и умоляюще уставилась на Радвейхите, - Вы-то хоть скажите чего-нибудь?!
Герда выкинула докуренную сигарету изо рта и отняв у Нахопетова пудру, отправилась ободрять перепуганных Матраскиной баскетболистов.
- Бля-я-я-я… - прошипела Матраскина, - как дивная лесби - так ее не колышет, а как мужик в юбке, так вышагивает павой… Тьфу, аж зло берет! - и она в гневе ударила кулаком по перилам моста.
- Сознайся Матраскина, ты ревнуешь…- Нахопетов стеснительно улыбнулся оправляя модный шарфик, - ты ревну-у-у-уешь, Матраскина…
- Я не ревную, - взъерошилась она, - я просто не понимаю! Не понимаю я!!! Объясните!!
- Чего тут объяснять, Матраскина, просто Радвейхите действительно не твоего поля ягода… - я устала и хотела курить.
Удалившиеся японцы восхищенно цокали языками и семеня мелкими шажочками, фотографивали Герду с разных ракурсов.
- Полюбуйтесь, - Матраскина ткнула в них пальцем, - стадо блядищ!…
- Матраскина… - потрясся вдруг Нахопетов, - да ты хочешь на сеновал?!!!
- Это, между прочим, вполне естественное желание, - обиделась Матраскина и попробовала поприжиматься ко мне.
- Я пас, - поспешно буркнула я, отстраняясь, - у меня сегодня климакс… Глубокий.
Нахопетов хрюкнул в шарфик и торопливо отвернулся.
- Что?.. Что?!.. Как это?.. - Матраскина так растерялась, что мне стало ее немного жаль.
- Ну, это только на сегодня, - уверила я ее, делая честное лицо, - Правда-правда...
И небо почему-то сделалось мучительно голубым и высоким.
- Ну... - вовремя встрял Нахопетов, - мы пойдем?! Нам пора… это... в библиотеку…
- Да-а-а-а… - совершенно искренне подтвердила я, - в библиотеку…в эту... в театральную.
- Мы скоро, - заверили мы Матраскину и чмокнув ее на прощанье - испарились.

- Славно, что Матраса нет, - Нахопетов поставил бочку на квадратик, - весь кайф бы сломала… Язва… - мы обожали лото и периодически сбегали в Дворец Пионеров - поиграть.
- Бинго!!! - победоносно проорала я, мучительно осознавая, что лежа сейчас в темной и широкой постели Матраскина тихо и беспомощно плачет…
Не от обиды... ... от Одиночества…

Гений Нахопетова.

- Пизде-е-е-е-ц… - нараспев нежно пропел Нахопетов, наблюдая за расползающейся стрелкой на колготках. Нахопетов был гением.
Об этом знали все, даже Матраскина. В чем именно заключалась его гениальность - никто толком сказать не мог.- Главное, - мудро изрекала Матраскина, старательно выщипывая брови, - это всеобщее осознание твоей неординарности... а в чем именно она заключается - дело десятое, - и она зло выдернула непокорную бровинку, - понимаешь, Нахопетов, необычность - двигатель успеха.
Но дело-то было не в необычности. И даже не в двигателях.
Просто Нахопетов пропадал. Как Личность и Мужчина.
- Отчего бедному гею не везет в любви? - сетовал Нахопетов, кидаясь в омут очередной интриги, - попой чувствую - все кончится плохо… поверьте - ПОПОЙ!!! - и он многозначительно
поднимал к небу палец.
- Не отчаивайся, мой друг, уныние - первый признак проигрыша...
- Матраскина была настроена более чем оптимистично, - будет и на нашей улице праздник!
- Легко тебе говорить... - сокрушался Нахопетов и отправлялся наводить марафет, - а у меня старость на горизонте резвится... Что я буду делать через пару-то лет?
- То же что и сейчас... чего-нибудь чувствовать попой.
- Точнее: кого-нибудь, - хрюкнула я неприлично.
- Господи, какая, все-таки, ты еще девочка, - задумчиво молвила Матраскина, в очередной раз стремительно лишая меня невинности.

Не везет нам в карты, повезет в …
- Бросьте, батенька, бросьте… - Матраскина строго взглянула поверх карт, - шулеров не терпим.
- Шулеров бьем, - подтвердила я, натягивая майку до самых пят.
Играли как обычно - на раздевание.
Нахопетов, наглый и довольный словно кот, натрескавшийся дармовой сметаны, поправил галстук, сдул не существующую пылинку с отпаренного пиджака и элегантным движением выложил карту…
- Нахопетов сволочь, сволочь, сволочь! - скороговоркой проругнулась я, стягивая последнее, что осталось - майку, торопливо кутаясь в простыню.
- Ха! - яростная Матраскина с вызовом сдернула с ноги фиолетовый, в черный горох, носок, - эротика-стритиз, дамы и господа! - и она зашвырнула его на люстру, (где, кстати, он и
висит по сей день).
- Продолжаем?
- Сдавай!

- Я пас, - мне было грустно - мне больше нечего снимать.
- Действительно, нечего… - Матраскина с Нахопетовым задумались на мгновенье.
- Можешь, - Нахопетов был сегодня добрый, - надеть мой гидрокостюм, и мы разденем тебя заново!
- Отличная идея, - Матраскина была довольна, - я всегда говорила, что маска тебе идет!
- Да, - я была полна достоинства, - она подчеркивает овал моего лица.
- Продолжаем?
- Сдавай.
Играть в маске было довольно неудобно - запотевало стекло, да и дышать было тяжеловато, так как Матраскина постоянно шхерила в мою трубку карты.
- Раздевайте скорее! - взмолилась я, - а то помру аквалангистом!…
- Терпение, мой друг, терпение… - Нахопетов был спокоен и аристократичен, - от чего-то, Вам постоянно в карты не везет? - и он изогнул бровь дугой.
- Зато, - с достоинством произнесла голая Матраскина, - нам везет в любви!
И подхватив меня на руки, оправилась в спальню.
Брать реванш.

Третий Лишний.

Нас повязали неожиданно.
- Бля!.. Уходим, уходим огородами, - но шухер запоздал, и нас обложили.
Менты нагрянули и почему-то запихнули нас в одну смирительную рубаху. Что разозлило
Нахопетова чрезвычайно:
- Я человек, - орал он, вырываясь из цепких ментовских рук, - это, заметьте, звучит гордо!!!
Менты послушали, послушали, и им надоело. Зубы Нахопетова тихо хрумкнули и вывалились мелкой крошкой на асфальт. Больше он не разговаривал. Интелегентность Матраскиной тоже не заставила себя долго ждать:
- Господа, господа, - лягаясь, частила она, - господа, вы ведете себя дурно… Господа, вашу мать!..
Бить Матраскину в лицо менты постеснялись, девушка все - таки, но ее так похлопали ниже пояса, что Матраскина прибалдев, лишилась дара речи.
Нас погрузили в вонючую колымагу, где мы и ехали мордой в пол.
Нахопетов оплакивал свои выбитые коренные, а Матраскина потихоньку приходила в себя от пережитогооргазма. Удивительно седой и спокойный дядька - доктор, с внешностью
пупса до революционных времен, осмотрев глазные яблоки и вывороченные веки, радостно поздравил:
- Старая добрая классика!... Раздвоение личности!…
Я, забившись тихой мышью, затихла в где-то в углу. Нахопетов с Матраскиной удивленно переглянулись, им явно кого не хватало…
- Хотя… постойте, постойте… - профессор-пупс, внимательно всматриваясь, наклонился к моему лицу, - это что за номер?
Третий? Боже мой, - ошарашено прокудахтал он, - Третий!...
Радвейхите с мерзкой улыбкой тихо шхерилась за спины медработников.
- Четвертый!.. - поправила я профессора и моя рука тренированно вошла санитару в пах, драки с Матраскиной не прошли бесследно.
- Держите личность! Уходит, уходит, собака!.. - взвыл профессор, но было поздно…
Виртуозно раскидав бледных медиков, я стремительно удалялась по гулкому больничному коридору, тяжелыми ботинками выбивая прощальную морзянку.
Сквозь толстую больничную решетку вслед за мной тянулись тоскливые взоры Нахапетова и Матраскиной, удивительным образом умещавшиеся на одном, таком родном лице.
На нем крепла уверенность и злость:
- Наши на свободе… Мы еще повоюем!...

А на углу, все так же гордо, стояла непоколебимая Герда.

странная улыбка до сих пор на лице :)))

Легкий, прелесть! Кто автор дивного творенья?

Это бог знает как здорово! Просто шик! :-)))

наверное так..
Вдова, Питер, осень 1999 - весна 2000

http://vdova.lesbiru.com/proza/matras.html

как интересно написано. и без пошлости.
я наверное к себе перетащу, если можно.

можно-можно) (легкий)

Суперски просто!!! Нашла не помню уже в чьём дневнике ссылку.... Класс!!!

хи-хи:)))

Браво, браво, браво!!!

Matraskina_V, ;)