Единственные в своем роде воспоминания политолога и дипломата Дана Витторио Сегре повествуют об истории мальчика из богатой итальянской еврейской семьи, чуть не убитого отцом в детстве, а впоследствии ставшего кибуцником и британским офицером. В Великобритании книга «Мемуары везучего еврея» получила премию Вингейта в разделе документального жанра

Детство Дана Витторио Сегре проходило в фашистской Италии 1920-1930-х годов. Воспитанный в семье мэра небольшого итальянского городка, он в конечном счете - после экономического краха 1929 года и введения антисемитских законов Муссолини - оказался на борту парохода, отплывающего в Тель-Авив: шестнадцатилетний юноша с билетом первого класса, в пиджаке, рубашке с крахмальным воротничком и шелковым галстуком, однако совершенно не подготовленный к трудностям израильской жизни в годы Второй мировой войны.

Воспоминания Сегре - вереница живых, объемных, красочных образов и событий, нанизанных на нить тонкого юмора и глубоких размышлений об исторических потрясениях ХХ века. История, описанная им, действительно любопытна - и за пределами Италии не слишком известна. Как и то, что евреи в свое время приняли активнейшее участие в движении за освобождение и объединение Италии, за что после победы получили подлинное и безоговорочное равноправие.

Итальянский национализм стал их воздухом и религией, притом что еврейскую идентичность они сохраняли, хотя и утрачивая зачастую живую связь с традицией. Сегре вспоминает, как его бабушка, не знавшая иврита, больше семидесяти лет каждое утро произносила благословение, благодаря Б-га за то, что Он не создал ее женщиной. Забавно? Безусловно.

И в это же время евреи, увидев в фашизме прямое продолжение Рисорджименто, а в Муссолини - наследника Гарибальди, в подавляющем большинстве если и не вступили в партию, то оказались в первых рядах сочувствующих. И когда Сегре называет одну из глав своей книги «Мое еврейско-фашистское детство», он вовсе не играет в парадоксы и не стремится кого-то эпатировать, а просто описывает реальность такой, какой она была.

Мемуары Сегре - это памятник прежней Европе. Той эпохе, когда книги читали не урывками в вагонах метро, а долгими зимними вечерами у камина. Самоанализ был естественной частью мышления, и рефлексия не считалась ругательным словом («рефлексирующий интеллигент»), а просто - как же без нее? И мир они воспринимали чрезвычайно дробно, в бесчисленных деталях и подробностях, в разноголосице звуков, запахов, бликов. Если Сегре описывает какую-то беседу, то непременно упомянет, с какой стороны светило солнце, и как падала тень, и доносился ли шелест деревьев из сада. Эти люди могли позволить себе роскошь жить неторопливо, и любоваться теми же оливами, которыми любовались их деды, и умирать в тех же домах, где умирали поколения их предков. И странно думать, что это было всего каких-то девяносто лет назад, по сути одна человеческая жизнь, долгая, конечно, но вот тот же Сегре ее ведь прожил...

Неудивительно, что, прибыв в 1939 году в Палестину, он сразу же отмечает простоту и грубость новой жизни, так контрастирующую со всем тем, к чему он привык на родине: «…Я попал в мир сумасшедшей деятельности без сомнений и противовесов, которая не оставляет места, где могла бы найти убежище душа. Этот мир был выжжен активизмом так же, как плоские крыши облупленных домов были выжжены солнцем».

Удивительно другое: прожив в Израиле больше полувека, сделав карьеру, автор так и не почувствовал себя в полной мере израильтянином, и «шрам в душе» от тех, первых, впечатлений, «пусть и зарубцевавшись, остался навечно». Ни кибуцные сортиры и душевые, ни будни Еврейской бригады, ни обсуждения идейного наследия Розы Люксембург так и не стали ему дороже памяти о служанке Аннетте в родительском доме, которая держала его за руку каждый вечер, когда он засыпал.
Читать здесь - http://lib.rus.ec/b/351981/read
Михаил Эдельштейн