[475x343]
[88x343]
При съёмке фасада, названного именем средневекового поэта Иуды Леви, я был раздосадован слишком ярким израильским солнечным освещением, ибо тени получались не в меру контрастными. Пришлось дожидаться случайного облачка, чтобы прикрыть интенсивные лучи. В ожидании туч среди ясного реда я принялся осматривать соседние здания коротенькой улицы. На ней было одиннадцать домов, и ни один не имел украшений на фасадах. Улица Леви начиналась от магистрали лорда Бальфура и упиралась в холмистый парк, ограниченный с запада хвойной рощей.
После съёмки я ещё раз глянул на этот фасад. Лицевая стена на всю высоту была расчерчена сюжетным орнаментом. Рисунки у западного края дома представляли вертикальную полосу: на самом верху – известные крепостных сооружений Иерусалима; под ними изогнутыми линиями показана широкая дорога; ещё ниже голубь, посланец Мира; под голубем человек, одетый в восточные одежды и в кипе, трубил в шофар; а внизу фрагмент крепостной кладки наподобие Стены Плача (кладка не вошла в кадр).
Восточное крыло фасада в интервалах между окнами на этажах было занято художественными клеймами : «башни Иерусалим», «молитва у Стены Плача», «семисвечник из бараньих рогов», «мать и дитя у входа в палатку (“кущу”).
Покончив с орнаментами, я заглянуть в подъезд. Он в этот час оказался не запертым на электронную защёлку. То, что я увидел в подъезде прихожей, меня радует до сих пор. На двух стенах, объединённых общим углом, была вырезана и тонирована по штукатурке библейская сцена исхода евреев из Египта в Ханаан. Именно то, что я искал последние месяцы!
Если сравнивать оба сюжета (нынешний и многоярусный “Exodus” с улицы Ирушалаим, 36), то они, конечно, не совпают, как может нп совпадать миниатюра с поэмой, но основное направдение и детали калькированы. Два патриарха, шедшие на фоне горы Синай, изображены словно по лекалу – один к одному. Иудейский воин, вооружённый копьём и щитом, написан тому же по эскизу. Прежде я обращал внимание на женщину, которую мы видим уже в трёх вариантах: одна с бутылью на голове и с младенцем на руке; другая с ящиком на голове и с бутылью в руке, а третья, по-видимому, с продолговатым мехом, наполненным водой. Все три женщины обращены к зрителю левым боком. В этом проявился единый источник полезной информации: от него, словно от прототипа, заимствованы остальные. Я не ставлю цель проведения искусствоведческой экспертизы, чтоб выяснить, кто из них первым сказал «мяу». И без того мы достаточно узнали о судьбе этого сюжета, и можем с лёгким сердцем перейти к другим темам.


[202x83]