Название: Пациент №1
Автор: Бельчонок-Шуша
Персонажи: Билл/Том
Бета: Smile of Cheshire
Рейтинг: R
Жанр: Romance, Angst, MPREG
Категория: Slash
Размер: Миди
Статус: в процессе
Предупреждения: однополые отношение, розовые сопли, жуткая неоригинальность идеи, мужская беременность и первый в моей жизни пассивный Том. Ага.
Размещение: только с разрешения автора
От автора: давно меня каваит идея беременного Тома, только вот как-то не решалась я за нее взяться, а тут решила попробовать. Лето, море и смена обстановки вообще навеяли радужное настроение, поэтому рассказ будет очень легким и не грузящим. Поэтому как всегда предупреждаю, что данный текст несет только РАЗВЛЕКАТЕЛЬНУЮ функцию и глубокого смысла и философских идей там искать не стоит.
Краткое содержание: молодой амбициозный врач решил сделать бросок на Нобелевскую премию. Что окажется важнее: человечность или профессионализм, любовь или честолюбие, любимая идея или любимый человек и ребенок?
Трейлер к фику

Глава 6
-5 недель

POV Bill

Из некоего подобия дремы меня вырвал писк аппаратуры, сообщающий о том, что состояние мальчишки стабилизировалось. Для верности пробежав еще сонными глазами по мониторам, я убедился, что пульс, давление, температура – все было в полном порядке. Посмотрев на часы, отметил про себя, что на все про все после операции вмешательства в ДНК понадобилось всего лишь два с половиной часа – именно столько времени назад в его организм ввели препараты с настолько мелкими частицами в структуре, что атомы на их фоне казались просто гигантами, которые тут же начали активный процесс вмешательства в его ДНК, а нам оставалось только наблюдать, ждать и надеяться, что все пройдет успешно. И вот сейчас, если верить в то, что вся аппаратура неожиданно не сломалась, мои лучшие опасения, вернее, чаяния и надежды оправдались: в организме Шрейнера начинал воцаряться баланс.

Я вспомнил, сколько экспериментов предшествовало этой операции, пока мы смогли подобрать нужный размер частиц лекарства и их состав. Тридцати пяти это стоило жизни, еще у семнадцати начались необратимые генетические изменения, но оно того стоило. У самых громких открытий всегда самая высокая цена, а эти 52, нет, с умершим мальчишкой 53 человека могли гордиться тем, что внесли свои никчемные жизни и здоровье как вклад в науку. Если же посчитать всех, на ком мы упражнялись оперировать... получится больше сотни человек, но это не так уж и много. Когда в нашей стране был фашизм, то в распоряжении ученых и врачей были миллионы жизней. Как жаль, что сейчас нельзя было так – это намного ускорило бы процесс. Хотя чего я жалуюсь? В других странах, о ужас, в той же Англии, эксперименты на людях запрещены. Мораль и этика. Жалкие трусы и лицемеры. Им претит испытывать лекарства на людях, но вот покупать наши – нет. Это разве не лицемерие в чистом виде?

Чтобы убедиться в том, что приборы не врут, осторожно касаюсь покрытого испариной лба ладонью и удовлетворенно улыбаюсь, ощутив чуть влажную кожу нормальной температуры.

Теперь можно было спокойно ехать домой, чтобы окончательно не подорвать свое здоровье. Я улыбнулся свои мыслям и вышел из бокса, ставшего мне уже почти домом.

- Марта, - я зашел в сестринскую, где пара женщин пили за столом чай.

- Да, герр Каулитц? - медсестра отодвинула чашку с такой скоростью, словно она вдруг превратилась в гремучую змею, и соскочила с места.

- Состояние Шрейнера стабилизировалось, но продолжайте внимательно следить за ним, о малейших изменениях сообщайте мне. Как только он придет в себя, проследите, чтобы он выпил не меньше литра жидкости, лучше будет, если вы приготовите ему молоко с добавками. Есть не давайте, процедуру проводите по плану, если какие-то проблемы возникают, то я на связи, - я замолчал, прикидывая, не забыл ли чего сказать.

- Хорошо, герр Каулитц, - кивнула мгновенно подтянувшаяся женщина.

- Отлично, приступайте, - я развернулся и уже почти вышел из комнаты, когда в голове что-то щелкнуло: - И не забывайте, что большое количество низкопробного чая могут привести к раку мочевого пузыря, - слова сорвались прежде, чем я успел подумать, зачем это сказал, - если обнаружите его у себя, то буду рад помочь удалить, - я ослепительно улыбнулся едва не поперхнувшимся женщинам и, бросив напоследок: - Приятного чаепития, - вышел.

Едва я оказался в коридоре, на меня навалилась усталость, бесконечная, тело уже жаждало оказаться под контрастным душем, а потом на ортопедическом матрасе, а ведь я уже почти две недели не занимался сексом и спортом, и организм скоро потребует свое, но сил, чтобы заехать в очаровательный дом с множеством прекрасных и внешне и по анализам девушек и юношей, готовых удовлетворить любые фантазии, сейчас не было. Я даже не хотел садиться в таком состоянии за руль, поэтому, пока буду переодеваться, надо попросить секретаршу вызвать такси. Только обязательно, чтобы машина была с кожаным салоном и безопасным кондиционером.
POV Tom

Я проснулся неожиданно, от громкого непонятно звука, судя по тому, что в носу щипало и в ушах стоял легкий шум, это был мой чих. Открывать глаза было лень, но я физически ощущал, что комнату заполняет серый полумрак, значит, совсем рано и можно еще немного поспать, пока не позвонит будильник, сигналя о том, что неплохо было бы пойти в школу.

Внизу живота неприятно заныло от чувства голода, но постепенно боль поднималась все выше и выше, пока внутри не начало гореть все от паха и до ребер, настолько сильно, что захотелось завыть. Я попытался вдохнуть, но в комнате словно закончился кислород, из глаз брызнули слезы, и, приложив титанические усилия, я резко открыл их и сел, пытаясь понять, где нахожусь.

- Тихо-тихо, - чьи-то руки уложили меня на место, а перед глазами замелькали картинки, помогая вспомнить все. Нет дома. И школы больше нет. И вставать рано не надо. От последней недели остались смутные обрывки, никак не складывающиеся в цельную картину.

- Том, как ты себя чувствуешь? - женский голос заставляет меня вернуться в реальную жизнь.

- Хорошо, - еле выдавливаю. Не знаю почему, но мне захотелось соврать.

Эти люди… Как мне могло здесь нравится? Внутри поднялась волна чего-то непонятного. Такое чувство поднималось во мне, когда тренер на соревнования отправлял вместо меня кого-нибудь другого или когда отец вместо того, чтобы купить хлеба, на последние деньги покупал бутылку водки. Обида, злость, страх, возмущение, недоумение? Это чувство было сложно идентифицировать, но оно разрасталось внутри меня все больше и больше, вынуждая прятаться от мира. Так всегда было проще, так писали в книгах и это подтверждалось на практике.

- Том, не стоит врать, - надо мной показалось лицо обладательницы голоса. Марта. - Если ты скажешь правду, то мы сможем сделать так, чтобы тебе стало и правда хорошо, - ее голос стал успокаивающе ласковым, нарочито спокойным. Неужели она думает, что я и правда поведусь на такое?

- Все правда хорошо, - слишком прерывистое дыхание не дает выговорить всю фразу целиком – приходится выдавливать ее хриплым голосом по кусочкам, стараясь не морщиться при каждой огненной вспышке, возникающей в животе при попытке вдохнуть.

- Томас, - голос женщины становится строгим, - живот болит?

От пронзительного взгляда чуть выцветших глаз не скрыться. Кажется, что она видит меня сейчас насквозь, и приходится утвердительно качнуть головой, хотя в лежачем положении и с какими-то странными трубками в носу, которые я едва не выдрал, пока пытался сесть, это делать не очень удобно.

- Сможешь описать боль? - она не разрывает визуальный контакт и не дает никакой возможности отвертеться. Как можно описать боль? Просто болит и все, как огненная волна.

Отрицательно качаю головой. Короткие предыдущие фразы слишком вымотали меня, и сил на то, чтобы выдавить хотя бы пару звуков, нет. Хотелось, чтобы меня оставили в покое, дали свернуться в клубочек на левом боку и полежать так спокойно полчаса. Обычно при боле в животе это помогало, но у меня никогда раньше там и не творилось нечто столь непонятное. А сейчас в моем многострадальном животе, я даже не знал, был ли там теперь живот или что-то другое, такое ощущение, что оттуда все просто вырезали и прижгли каленым железом, как делали в Средневековье доктора или особенно изощренные палачи.

- Где болит? Показать можешь? - не отставала от меня Марта.

- От ребер и ниже, - выдавливаю.

- На что похоже? Как от удара? Жжет? Горит? Режет? Колет? Постоянно или вспышками? - не унималась она.

- Горит, - какое верное слово, внутри меня действительно все горело, - постоянно, но когда говорю – сильнее.

- Тогда молчи, мы тебе сейчас поставим обезболивающее, которое прописал герр Каулитц… - говорила женщина.

Фамилия куратора вызвала во мне всепоглощающую волну гнева. Это все он! Это все из-за него! Вот кто самый настоящий палач, это же надо было придумать… Хотя. Обычное развлечение для аристократии. Ходят слухи, что они и не такое творят. Конечно, ведь если есть деньги, то все можно. Вот бы их на какой-нибудь из наших заводов, хоть одну смену поработать, уголь поворочать, или повымачивать ткани в едкой химической краске, от которой кожа на руках слазит почти до мяса и люди умирают от химического отравления по одному в день. Нет, им просто повезло родиться в богатой семье, вот и бесятся с жиру! Во мне разгорелась такая злоба, что в этот момент я сам себя не узнал и испугался. Я постарался начать дышать глубже, чтобы успокоиться. Это не я. Это не мои мысли.

- Ты неправильно дышишь, Том, - раздался голос сбоку, - дыши ртом и мелко, вдыхай поменьше, так будет легче.

Последовав совету Марты, я постарался так дышать, и правда, через пару минут боль утихла, а потом почти исчезла, оставшись где-то на задворках. Неожиданно появилось выворачивающее внутренности чувство голода. Интересно, сколько я уже тут так лежу, сколько не ел?

- Пить будешь?

- Да, - хрипло выдыхаю и думаю, что следует сказать. - Есть хочется.

- Тебя пока нельзя, - под голову скользнула теплая ладонь и помогла мне чуть ее приподнять, а к губам поднесли стакан с жидкостью. Жажда была настолько сильной, что я понял, что это молоко с каким-то странным привкусом, только когда жидкости в стакане осталось меньше половины. Мне казалось, что я могу сейчас выпить три литра, но меня не хватило даже на стакан.

- Все, - выдавливаю из себя и откидываюсь на подушку.

- Надо еще, Том, - рука снова попыталась приподнять голову.

- Не могу, - я попытался отвернуться.

- Надо, - настойчиво повторила женщина и прижала стакан к моим губам.

- Не могу, - снова пытаюсь убрать губы.

- Надо, - горячие пальцы нажимают на точку под подбородком, заставляя рот открыться, и туда тут же отправляется поток жидкости, которым я немедленно захлебываюсь и закашливаюсь, перед глазами на мгновение становится темно, а горло словно обдирают наждаком, легкие разрывает кашель.

- Не могу, убери, - сквозь кашель.

- Надо, Том, - словно заведенная, повторяет женщина.

- Лучше поесть, - пелена медленно спадает с глаз, возвращая возможность видеть.

- Тебе нельзя, а вот еще молока с добавками перед облучением выпить надо.

- Перед чем? - внутри поднимается волна паники, на задворках которой скребется смутная надежда, что я ослышался.

- Перед облучением, - повторила женщина, заставив внутри все оборваться. Я никогда не забуду картинки из учебника по БЖД с людьми, болеющими лучевой болезнью, и волну липкого ужаса и брезгливости, затопившую меня. Конечно, потом мне было стыдно за эти чувства, мне и сейчас за них стыдно, но еще страшнее стало за себя. Значит, куратор говорил правду, а не просто пугал. Хотя об этом мог не догадаться только такой идиот, как я. Герр Каулитц явно не относится к области шутников и лжецов.

- Не буду пить, - неожиданно внутри меня взялись силы, чтобы повысить голос.

- Том… - начала женщина.

- Не буду! - я заорал так, что мне показалось, что у меня лопнут перепонки. - Пить не буду, облучаться не буду! - я попытался сесть, сдирая неудобные и мешающиеся трубочки. Да что это вообще со мной такое?! Как я мог подписаться на все это?!
POV Bill

- Все еще буянит? - на ходу натягивая халат, я спешил к боксу, в котором, по словам медсестер, скандалил мой подопечный. Я только перешел в фазу медленного сна, когда заиграл телефон. Увидев номер центра, я с неохотой снял трубку, искренне надеясь, что эти имбецилы просто перепутали номер, но все оказалось не так. Томас Шрейнер проявлял агрессию и оказывал сопротивление медперсоналу, препятствовал выполнению медицинских процедур. Это меня удивило, так как мальчишка не был похож на буйного, и я три раза попросил мне все подробно рассказать, прежде чем нашел в себе силы оторваться от кровати и одеться. Ситуация была интересной и забавной, но в целом меня явно не устраивала. Придется еще раз объяснить ему, кто здесь есть кто.

- Да, герр Каулитц, - Марта кинула на меня обеспокоенный взгляд. Боится, что я ее обвиню в чем-нибудь и отстраню, в результате чего она потеряет весьма ощутимую надбавку к жалованью. Ну и пусть боится. Я только ухмыльнулся.

- Сейчас посмотрим, - усмехаюсь и захожу в бокс. - И что здесь происходит?

Взгляд сразу падает на Шрейнера, сидящего в углу кровати.

- Я не буду, - хриплым голосом выдал подопечный.

- Что именно? - глаза сужаются, встречаясь с его упрямым взглядом.

- Молоко пить не буду, облучаться не буду… - начал бубнить он.

- А тебя кто-то спрашивает? Или ты забыл про договор, который подписали твои родители? - внутри меня начала подниматься волна холодной ярости.

- Там такого не было…

- Ах не было! - обрываю его и наигранно всплескиваю руками. - Там было вот что: «Томас Шрейнер отходит в полную собственность медицинского центра, который получает право распоряжаться его жизнью и здоровьем в необходимом центру ключе», - я точно не помнил формулировку, но общий смысл был именно такой – настолько обтекаемый, что мы могли делать с ним все, что хотели.

- Но… - начал было он.

- Никаких «но», - резко отрезаю. - На терапию живо, – я сказал это и победно про себя улыбнулся, увидев сжавшегося под стерильной простыней парня. Не на тех нарвался, мы и не с такими сталкивались экземплярами.

- Нет! - неожиданно вскинулся он, заставив меня вздрогнуть.

- Ты уверен? - бровь сама взлетает вверх, и тут до меня доходит: что я, собственно говоря, с ним тут церемонюсь? - Раз не хочешь по-хорошему… - разворачиваюсь и вылетаю из бокса, обращаясь к буквально прилипшей ушами к двери толпе персонала: - Санитаров, быстро.

- Может, успокоительного? - осторожно спросила Марта.

- Нет, успокоительное ему может повредить, - приказ тут же ринулись исполнять. Ну уж нет, никаких успокоительных, маленького упрямца надо проучить.

Я с удовольствием наблюдал, как четверо рослых санитаров скручивают мальчишку и перекладывают на каталку, прикрепляя руки и ноги эластичными бинтами к специальным бортикам и закрепляя его тело так, чтобы он не мог шевелиться. Орал он только первые две минуты, заставив меня поморщиться и заткнуть уши, – на дольше сил не хватило.

Когда его вывезли из бокса, он только зло сверкнул в мою сторону своими огромными глазищами. Ничего-ничего, подопытному материалу следует знать, кто в доме хозяин и что ослушиваться приказов бесполезно. Надеюсь, что одного урока ему будет достаточно.

- Палач, - неожиданно разнеслось по коридору, заставив всех замереть на месте. На пару секунд жизнь словно остановилась, а потом все засуетились, слишком засуетились, искоса наблюдая за мной, а я только усмехнулся. И не так называли. Переживем.

Я пошел под всеми этими косыми взглядами (так и хотелось сказать им, что при косоглазии я могу помочь вырезать косящий глаз, но я сдержался – мне же все равно на них) следом за каталкой, размышляя, могло ли изменение ДНК и гормональной структуры организма повлечь за собой эту истерику. Надо будет провести какой-нибудь эксперимент.

Палач… Усмехаюсь про себя: надо же. Он явно прочитал слишком много исторических романов о Средневековье.

Глава 7
- 4 недели

- Томас, вам пора на процедуры, - прохладный голос Марты заставляет вздрогнуть и оторваться от монитора.

Внутри зарождается странная дрожь и желание спросить: «За что?», но я сам прекрасно понимаю, что виноват, очень сильно виноват. И перед Мартой, и перед герром Каулитцем за эту глупую непонятную истерику.

Да, родные и близкие простили и поняли бы, что мне просто страшно, адски страшно, но… ЭТИ не понимали и понять не хотели. Им намного важнее было то, что творится в моем вечно ноющем чуть выпирающем животе, чем в моей душе, и с какой-то стороны их можно было понять. Но за что... такая бесчеловечность? Или это просто такое изощренное наказание, когда со мной никто не разговаривает, только эти фразы «Вам пора на процедуру», «Всё», «Ваш завтрак/обед/ужин»… и все, герра Каулитца я последнюю неделю не видел. Эта постоянная тишина настолько довела меня, что я, черт возьми, хотел его увидеть, чтобы хоть кто-нибудь что-нибудь спросил у меня, поговорил, иначе еще пара суток, и я начну разговаривать сам с собой. Нет, не то чтобы я прямо такой гиперобщительный, просто у меня всю жизнь рядом были люди, с которыми можно поболтать о всякой ерунде, друзья и приятели, мама, братья и сестры. Мама… В сердце защемило. Интересно, как там у них дела? Я так надеялся, что тот вечер был единственным и они с отцом опять не уйдут в запой, потому что младшие сейчас в таком возрасте, что им нужно очень много внимания, помощи и поддержки, а меня теперь рядом нет. Если я выйду отсюда (я, как всегда, старался не думать о том, что могу и не выйти из этих стен), то обязательно первым делом съезжу к ним, а может, останусь, а может... Сердце радостно затрепыхалось: может, денег, которые мне заплатит центр, хватит на то, чтобы дать взятку директору школы и все-таки ее закончить, а потом поступить в колледж, получить образование, найти хорошую работу, взять кредит и купить дом, жениться на Аник. При воспоминании о владелице этого имени в сердце снова защемило. Она ведь не знает, где я, боже, я ведь совсем забыл ее предупредить, а она переживать будет, плакать. А может, она придет ко мне домой и родители ей все расскажут? Но они не смогут объяснить все правильно! Вот бы мне самому ее увидеть, хоть на минутку, и все рассказать. А вдруг она подарит мне еще один поцелуй? При воспоминании о первом у меня вспыхивают щеки. Я никогда не думал, что к кому-то можно ощущать такой трепет, что от кого-то сердце будет биться, словно чокнутое, но, пообщавшись чуть ближе с одноклассницей со смешной фамилией и озорными глазами, я понял, почувствовал то, чего никогда не чувствовал к другим. Это, наверное, та самая первая и единственная настоящая любовь, про которую столько пишут в книгах. Только в присутствии еще одного человека мое сердце трепетало и стучало с бешеной скоростью, но совершенно по другой причине: от ужаса. В присутствии герра Каулитца.

- Томас, - сердитый голос медсестры заставил меня вынырнуть из размышлений и под строгим взглядом встать, уже на автомате надеть карточку на шею и пойти на выход.

Набор процедур был довольно стандартный для каждого вечера: облучение, на которое я сам добровольно шел, раздевался, ложился, потому что… не было страшно? Страшно было, но произошедшего неделю назад унижения и позора не хотелось повторять. Теперь я понял, что этих ничем не проймешь, что им плевать. Сначала мне казалось, что мой куратор не приходит, потому что обиделся на «палача», но потом я подумал и решил, что он явно не из тех людей, которые ведутся на такие глупые оскорбления. Так вот, сначала облучение, потом три укола, горсть неизвестных мне таблеток, которые меня заставляли запивать молоком со странным привкусом (вообще меня скоро начнет тошнить от этого напитка, такое ощущение, что по паре литров в день мне его точно спаивали), и капельница, после которой глаза закрывались сами по себе и я просыпался утром в звенящей тишине, сводящей с ума.
POV Bill

Дверь ресторана распахнулась, и я сразу узнал ее. Те же серо-зеленые глаза, растрепанные темно-каштановые волосы, только вот поправилась она очень даже значительно. Если некоторым это шло, то ей… да черт побери, это никому не шло! Меня всегда тошнило от таких людей. Неужели нельзя заняться спортом и сесть на диету или операцию сделать, ну или вообще сидеть дома и не раздражать своим крайне неэстетичным видом окружающим, в частности меня? Если бы в моих руках была власть, то я бы всех с весом хотя бы на килограмм выше нормы отправлял на принудительное похудение.

- Билл, - девушка очаровательно улыбнулась, и я на миг словно снова очутился в университете, - как ты постарел, - усмехнулась она, усевшись напротив меня.

- Как ты потолстела, - ослепительно улыбаюсь в ответ, а девушка только звонко расхохоталась, совсем так, как смеялась над идиотскими шутками одногруппников.

- Что поделать, как есть, - она виновато развела руками, на которых все так же болталось громадное количество браслетов. - Закажешь даме кофе с пирожным?

- Кофе закажу, а пирожное для тебя будет явно лишним, - усмехаюсь и, подозвав официанта, делаю заказ.

- Какой же ты скряга, Каулитц, - рассмеялась она, но постепенно ее смех стих, и между нами повисла неловкая пауза. Я не понимал, зачем вообще сижу здесь, зачем согласился на эту дурацкую встречу с подругой юных, тьфу ты, то есть университетских дней, вместо того, чтобы быть на работе.

- Так зачем ты хотела встретиться? - надо сразу переходить к делу. Не думаю, что человек, который не звонил мне последние два года, решил встретиться просто так. Насколько я знаю, она вполне успешно делала карьеру в Англии, как и большинство студентов с моего выпуска, и презрительно относилась к таким, как я, – к «палачам». Я усмехнулся: этот разобиженный на весь мир ребенок подобрал удивительно неточное слово, но мне оно нравилось, по статусу как-то.

- Может, я просто соскучилась по тебе, Каулитц? - Лекс усмехнулась.

- Не поверю. Ты же не надеешься, что после того, как ты сделала со своей шикарной фигурой это… - я окинул ее брезгливым взглядом.

- Каулитц, я знаю, что ты никогда не держал язык за зубами, но чтобы настолько, - она сморщилась и отпила только что принесенный кофе, а я с тоской посмотрел в чашку травяного чая, которую так опрометчиво заказал, и подумал, что подобную бурду и чаем-то назвать трудно, не то что полезным травяным.

- Привыкай, - безразлично бросаю. - Так зачем это все? - я уже в сотый раз жалел, что согласился.

- Мне нужна работа, - она спокойно и почти изящно поставила чашку на место. - Я слышала, что у тебя команда и ты ведешь какой-то суперважный проект, а меня и мою квалификацию ты знаешь…

- Откуда ты знаешь про проект? - эти слова я почти прошипел. И правда, откуда? Ведь все очень засекречено. И если пошла утечка информации, то прольется чья-то кровь, фигурально говоря, хотя... за этот проект я готов был пролить и реальную кровь.

- Мир тесен, - она улыбнулась и тут же стала серьезной. - Так что, возьмешь меня к себе?..

- Нет, - ответ сорвался быстрее, чем она закончила вопрос. Никаких бывших лучших друзей вместе со мной не будет работать, никогда. И пусть Лекс была нейрохирургом экстра-класса и, возможно, если она не изменилась (во что мне очень мало верилось), хорошим человеком, но мне не нужны рядом лишние конкуренты – мне нужны хорошие исполнители. А она никогда бы не ужилась с такой ролью. - Неужели ты не помнишь? Никаких… - начал я, но девушка закончила за меня:

- Друзей на рабочем месте. Знаешь, Каулитц, я очень жалею, что подарила тогда тебе эту книгу. Ты ее ненормально воспринял как-то, - буквально выплюнув эти слова, она встала и полезла в сумку за бумажником.

- Я заплачу, - спокойно наблюдаю за рассерженной девушкой.

- Ну уж нет, я не позволю всякой мрази за себя платить, а ты стал самой натуральной мразью, Каулитц, - она словно болезненно поморщилась. - Того замечательного парня, с которым я встречалась на втором курсе, уже нет, - как-то тихо и грустно сказала она, - и знаешь, что самое неприятное, - Лекс посмотрела на меня, а я только вздернул бровь, - что я сама его убила, той книжкой, - развернувшись на невысоком каблуке, она неловко пошла на выход. Наверняка специально для меня надела эти туфли, которые почти не носит, и сейчас натерла жуткие кровавые мозоли, вспыхивающие болью при каждом шаге.

А ведь это и правда она подарила мне книгу, ставшую моей личной Библией, занимающей свое извечное законное место на прикроватной тумбочке. Раньше я частенько открывал ее перед сном, а теперь нет: зачем читать книгу, которую знаешь почти наизусть?..

Оставив на столе деньги за чай, я пошел на выход. Надо было вернуться в клинику, у меня была запланирована сегодня еще одна операция на сердце, а потом надо посмотреть результаты анализов мальчишки. О встрече, которая перевернула моей одногруппнице душу и которая пыталась перевернуть мою, я забыл уже через пару минут.
***

- Герр Каулитц, - голос секретаря заставил меня оторваться от бумаг.

Удивительно красивая картинка складывалась внутри моего подопечного: все шло равномерно, все процессы протекали плавно, органы были почти сформированы и даже почти правильно расположены в отличие от второго подопечного, у которого с самого начала они неправильно встали и причиняли жуткую боль, настолько сильную, что через пару дней придется вмешиваться хирургически и собственноручно заставлять их занимать правильную позицию… А у Тома все было хорошо.

Я решил, что недели вынужденного бойкота достаточно для того, чтобы мальчик все понял. Значит, завтра можно будет зайти к нему, тем более что я хотел сам провести УЗИ и посмотреть, что все и правда так хорошо, как на бумаге. Я, конечно, доверял коллегам и подчиненным, но не настолько. Я должен был сам…

- К вам Марта, - совершенно неожиданно произнес в тишине женский голос, вызывая во мне волну недоумения. Марта? Я же ее не вызывал.

- Пусть зайдет, - я захлопнул папку с бумагами. Как раз спрошу, почему у мальчика не взяли сегодня кровь.

Через пару секунд в кабинете почти бесшумно материализовалась женщина.

- Марта, я хотел узнать, почему я сегодня не вижу анализа крови? - я еще раз начал просматривать бумаги, хотя прекрасно знал, что анализа крови там точно не было и сейчас нет.

- Просто у Томаса настолько исколоты вены уже даже на запястьях… - нервно начала она. Я заметил, что Марта мелко переступает на месте.

- Меня это не волнует, берите с вены на ноге, - холодно отрезаю. - Мне нужен каждый день утренний и вечерний анализ крови. Если у него сегодня вдруг случится дисбаланс и он умрет, то вы на его место своего сына отдадите? - я окинул взглядом сжавшуюся женщину.

- Нет, - выдала она дрожащим голосом, - простите, этого больше не повторится.

- Я надеюсь, потому что еще одна ошибка будет стоить вам работы и лицензии, - я еще раз посмотрел на нее, а потом вспомнил, что она, собственно, пришла по какой-то причине сама. - Зачем вы пришли?

- Герр Каулитц… - ее голос стал тихим, казалось, что она сейчас зашепчет, - ваш подопечный… - эти паузы начинали нервировать меня, - Томас Шрейнер… пропал.

- Что? - слегка ошарашено переспрашиваю.

- Пропал, мы его не можем найти...

- Каким образом вы его не можете найти в клинике, где проход только по карточкам, а на каждый квадратный метр по три камеры видеонаблюдения? - я от удивления повысил голос.

- Он вышел на вечернюю прогулку… и все, - шепотом закончила она.

- А где были в этот момент вы? - правая бровь взлетает вверх, а внутри меня все кипело от бешенства. Тупые безмозглые идиоты! Неужели они не понимают, что натворили?! Да такой прецедент, наверное, случился первый раз за историю существования центра!

- В санаторном корпусе… - начала женщина.

- Молите бога, чтобы мы его нашли, тогда вы просто соберете вещи и уйдете отсюда без выходного пособия и правда работать в медицинской сфере, если нет… - глаза сужаются, - то перед уходом вы приведете ко мне своих сыновей, всех трех.

Не слушая лепета Марты, я сорвался с места и вылетел из кабинета. Вот говорил я этим идиотам, что особо ценным подопечным надо вживлять под кожу маяки, так нет, эти жлобы инвесторы заявили, что слишком дорого. А где теперь искать почти драгоценного мальчишку?!

Попутно я пытался вспомнить, какие цветы любит Лекс. Все-таки у этой лохматой бестии поразительное чутье…

Глава 8
- 4 недели

POV Bill

- Как вы могли упустить подопечного? - я орал на службу безопасности так, что звенели стекла в окнах. - Как? - я уставился на ошарашенных моим криком мужчин самым тяжелым взглядом, который мог выдавить из себя.

Кровь бежала по венам, наверное, в три раза быстрее, чем обычно, заставляя сердце биться в столько же раз быстрее от... волнения. От злости! На этих чертовых идиотов, из-за которых проект мог полететь коту под хвост, если вдруг Шрейнер попадется кому-нибудь из моих коллег. Будет хорошо, если мы его найдем. Если он где-нибудь сдохнет ДО того, как мы вернем его, тоже будет не так плохо, как то, если его найдет кто-то другой, кто-то достаточно умный для того, чтобы воспользоваться тем, что есть в мальчишке, и (пальцы сжались в кулаки до боли и побелевших костяшек) получить мою премию.

- Более того, - зарядившись кислородом для последующей тирады, я продолжил, но на тон ниже, иначе сорвется голос, а он мне все же дороже, чем все остальное, - он нигде не может пройти, не воспользовавшись карточкой и не попав на камеры наблюдения, а вы не можете мне ничего сказать.

До чего расхлябанным стал здесь в последнее время персонал, пора заняться его воспитанием. Мало того что Марта в одиночку отпустила его на прогулку, так еще трое бугаев прохлопали глазами.

- На территории парка есть так называемые «слепые зоны», за которыми невозможно наблюдать, потому что обзор камерам закрывают кроны деревьев, - вклинился в мой монолог самый старший, пока двое других судорожно просматривали каждую запись с интересующим меня мальчиком.

- Есть, - улыбнулся один из них, для полной картины не хватало вытянутой вверх руки, но под моим взглядом он быстро стушевался.

Следующие десять минут мы наблюдали, как мой подопечный встает со стула под неусыпным в тот момент совершенно ненужным взглядом Марты, надевает шнурок с карточкой на шею, подхватывает под мышку закрытый ноутбук и заранее приготовленный свернутый на кровати плед и идет за ней следом по коридору, затем по лестнице, выходит, осторожно втягивает тонкими ноздрями свежий воздух, словно пробуя его на вкус, как хмурятся не знавшие пинцета брови, когда карие глаза нащупывают взглядом серое тяжелое небо, как Марта что-то говорит ему и возвращается в корпус, а мальчик, поудобнее перехватив свою ношу, идет по вымощенной гранитной плиткой дорожке и исчезает в саду.

- Это все? – переспрашиваю, отрывая взгляд от монитора.

- Да, - кивает охранник, - больше он не появился ни на одной камере.

- Поскольку в его состоянии весьма проблематично перелезть через двухметровый забор под напряжением, то... - делаю многозначительную паузу, - живо искать его в саду, он не мог выйти дальше.

- Но… - опять попытался вклиниться самый старший и, видимо, самый смелый.

- Почему ВЫ еще здесь? - под моим взглядом они немедленно подорвались со своих мест и выбежали, а через пару минут на одном из мониторов я увидел их уже на улице. В кабинете СБ остался только один парень.

Я решил тоже выйти на улицу, но перед этим зайти в кабинет и накинуть плащ: все-таки последние пару лет в сентябре в Берлине просто отвратительная погода, пронизывающий ветер и постоянно накрапывающий дождь. Кто бы знал, как я ненавижу такую погоду.

Видно, наслышанные о происшествии, медсестры и медбратья вместе с моими коллегами буквально шарахались от меня, пока я шел к своему кабинету, а потом на выход. После просмотра записи внутри стало удивительно спокойно. Он не мог покинуть территорию центра, физически не мог выбраться, я это чувствовал, все остальное - вопрос времени.

Через пять минут на пронизывающем ветру моему взгляду предстала процессия: трое рослых парней из службы безопасности заслоняли своим размахом плеч две фигурки, плетущиеся позади. Одну из них я узнал по белому халату – Марта, а вторую буквально почувствовал… и на губах заиграла хищная улыбка: а вот и наша улетевшая птичка. Ну сейчас он получит. Я спустился по ступенькам вниз, и охранники замерли передо мной, как вкопанные, вернее, как солдаты перед генералом на построении, разве что только честь не отдали. Я усмехнулся и бросил:

- Свободны, - мужчины тут же поспешили скрыться, оставив перед моим взором не знавшую куда себя деть женщину и как-то не совсем адекватно выглядевшего мальчика.

- Ты где был? - хватаю его за плечо и рывком разворачиваю к себе. Мальчишка уставился на меня чуть мутными, не очень понимающими глазами. – Где ты был, спрашиваю! - рявкаю на него, а мальчик только сжимается в моих руках и молчит, хлопая глазами. - Ты понимаешь, что сейчас чуть не нарушил договор? И чем это грозит твоей семье?! Сколько там у тебя там братьев и сестер? Трое, четверо?! Так вот, - почти шипел я, - я смогу сделать так, что суд отдаст их всех нам в качестве компенсации, хочешь?!

- Но… - выдавил мальчишка испуганным хриплым, как будто со сна, голосом.

- Так вот, прежде чем сбегать, еще раз подумай о семье. Теперь о наказании, - я сделал вид, что задумался. - Думаю, что месяца без компьютера будет достаточно. Я бы лишил тебя прогулок, но ты мне нужен здоровый, а лишнее облучение тебе вредно. У меня все. Марта, зайдешь ко мне, как только проводишь его до комнаты и закроешь. И проверь пару раз, не потеряла ли ты его по дороге и не сбежал ли он, - разворачиваюсь на каблуках и начинаю подниматься по лестнице, оставив эту сладкую парочку внизу.

- Я просто уснул, - как-то не слишком громко и слишком обиженно выкрикивает мальчишка, а я едва сдержался, чтобы не расхохотаться, и развернулся к ним, все еще стоящим внизу.

- Ну и что? - пожимаю плечами. - Кто-то засыпает, кто-то теряет работу из-за своей халатности, - Марта сжалась, а мальчишка выпятил грудь и собрался что-то еще сказать, чтобы защитить свою няньку. - Не пыжься, - он тут же стушевался под моим насмешливым взглядом. Я умею смотреть так, что люди чувствуют себя ничтожествами. Неплохое умение, скажу я вам. - Это уже решенный вопрос. Лучше подумай о своей судьбе. Две ошибки за одну неделю – знаешь, еще одна такая выходка, и мне будет проще найти новый материал, менее проблемный, а тебя отдать на испытание какого-нибудь лекарства. От оспы, например. Знаешь, как они проходят? - я говорил все это совершенно спокойно, не снимая с лица вежливой улыбки. - Тебя сначала заразят оспой, а потом введут экспериментальный препарат и будут наблюдать, как ты умираешь, а потом на вскрытии посмотрят, что же в препарате было не так, и усовершенствуют его структуру, чтобы испытать на других. Хочешь? - не дождавшись ответа, я снова повернулся и пошел ко входу, с каким-то крайне садистским удовольствием отмечая, как подопечный побледнел и закусил нижнюю губу. Надо будет его сводить туда на экскурсию – так сказать, для поддержания боевого, вернее, покорного духа. - Не забудьте зайти ко мне, Марта, - бросаю на ходу и вхожу в сухое и стерильное тепло помещения.

На ходу я достал мобильный и набрал не забитый в записную книжку номер, который вызывал в последний раз. Через пару гудков мне ответил знакомый женский голос:

- Да.

- Лекс, у меня есть для тебя работа.

Я прекрасно знал, что она повыламывается и согласится. Букет ее любимых желтых роз уже доставили с курьером, а самой ей очень нужна была работа, иначе она не стала бы обращаться к одногруппнику с такой дурной славой о не менее дурном характере, пусть они когда-то в университете и были лучшими друзьями и даже спали. Просто я единственный с нашего выпуска практиковал в Германии, где можно было оспорить решение о лишении медицинской лицензии, а ее лишили таковой за смерть пациента на операционном столе из-за неосторожности оперирующего хирурга. У нас за подобную ерунду права практики не лишали, поэтому Лекс можно было спокойно брать на работу. Медсестрой и нянькой, но я уверен, что она сейчас и этому будет рада. Все-таки Интернет - великая штука.
POV Tom

Я недоуменно смотрел на дверь, захлопнувшуюся за спиной куратора, и пытался сморгнуть набежавшие на глаза слезы. Ты же парень, Том, спокойно! Но внутри все трепыхалось от отчаянного ужаса. Ну почему он такой жестокий, почему? Я же просто, просто… Последнее, что я помнил, как прикрыл крышку ноутбука, чтобы немного полежать на еще теплой после лета земле и помечтать о том, как это все закончится, как я вернусь домой. А дальше… я проснулся от того, что меня кто-то грубо схватил за плечо и поставил на землю, на меня тут же накинулась Марта, обозвала никчемным придурком и велела молиться богу, чтобы куратор не съел меня живьем. На все мои робкие попытки узнать, что же произошло, никто не обращал внимания, мои вещи просто собрали и приказали двигаться за охранниками к корпусу, у которого ждал разъяренный герр Каулитц.

Я? Сбежал? Я только набирал воздуха, чтобы сказать ему, что я не сбегал, как он снова обрушивал на меня такой поток гадостей, произнесенных с видом, будто я и правда все это заработал, что хотелось реветь. Внутри сейчас все болело намного сильнее, чем после операции.

Едва он скрылся из виду, разъяренная Марта схватила меня за запястье и потащила в палату. Уже оказавшись в знакомом помещение, я попытался спросить у нее:

- Марта, что случилось?

- Что случилось? - женщина всем телом развернулась ко мне, ее выцветшие глаза с белесыми ресницами сузились от… злости. На кого? Неужели и ей влетело от куратора, как и мне? - Это все из-за тебя, тварь, - пара шагов, я увидел, как она замахивается на меня рукой, и в ту же секунду щеку обожгло, а в глазах потемнело. - Ты еще издеваться смеешь? - прошипела она мне в самое лицо, пока я пытался согнать черную пелену боли перед глазами. - Что случилось? Случился ты в моей жизни, - она замахнулась еще раз, я попытался отойти на шаг назад, но еще сонное и немного ошалевшее тело отказалось слушаться, и щеку обожгло еще раз. Я едва сдержался, чтобы позорно не заскулить, как щенок, от боли. - Я искренне надеюсь, - еще пощечина, и сложилось ощущение, что вокруг ничего нет, кроме жгучей боли и этого шипения, - что ты сдохнешь, тварь, в муках. Уж поверь, после того, что с вами задумал сделать Каулитц, живым не выйдет никто. Никто!

Я услышал, как ее каблуки зацокали к выходу.

- Но я надеюсь, что тебе достанутся самые страшные муки, - она буквально выплюнула эти слова.

Писк, щелчок двери, и в комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь моим тяжелым дыханием. Неожиданно резко закончился кислород и закружилась голова. Глаза было страшно открывать, я на ощупь нашел кровать и сел, снял уличную обувь и упал лицом в подушку. Хоть я и парень, но мне безумно хотелось плакать.

Почему? За что было сегодня все это? За что? И вообще, что все это было? Мне же никто не запрещал спать в парке...

Продолжение следует
Продолжение
Предыдущая часть