ПРИКЛЮЧЕНИЯ СТАРИНЫ - никому не надо забывать.
Древнерусская жизнь
В ИЗБЕ У МИКИТКИ (2)
Боярская усадьба "Веселые пеньки", в которой жил Никита, раскинулась на холме, среди старого леса, на берегу извилистой речушки. Усадьбу украшал высокий забор из заостренных брёвен-стояков. Дубовые ворота были всегда на запоре. Большие злые собаки на цепи охраняли усадьбу и от зверя - волка и медведя - часто бродившего в лесу, и от недобрых людей с большой дороги.
Посреди холма красовались нарядные боярские хоромы с раскрашенным и покрытым резьбою крыльцом, с гребнем и весёлыми петушками поверх крыши. Усадьба была видна издалека, и новые бревенчатые хоромы поблёскивали на солнце слюдяными окошками с
узорчатым свинцовом переплётом.
По сторонам боярского дома выстроились людские избы для жилья
дворовых слуг, амбары, конюшни с сенником наверху, клети, скотный
двор со стойлами и сараями и для сена и для дров, а в стороне, отдалённой забором поменьше, был особый двор, где находились гумно,
овин для хранения хлеба и высокие скирды ещё не обмолоченных снопов.
На краю усадьбы, над самой речкой, чернела закуоптелая кузница;
тут же, на плотине, перегородившей речку, образовав запруду, шумела
неугомнным колесом старая мельница. Близ самого берега расположились бани - мыльни - для холопов.
Немного дальше вдоль реки протянулись крестьянские избы.
В одной из них жил крестьянский мальчик Микитка.
Рано утром, ещё до рассвета, в полутёмной избе горела, потрескивая и дымя, длинная тонкая лучина, воткнутая в высокую подставку. Шипя,
потухали, отваливаясь с лучины, угольки, падая в глиняную миску с водой. Всю долгую ночь мать Микитки, молчаливая, сгорбленная, со скорбным лицом, просидела около деревянного гребня с куделью и,
поплёвывая на пальцы, сучила нитку. Жалобно шуршало и прыгало веретено, иногда мать запевала песню, тягучию, как завыванье вьюги за
окном:
- Что же ты, лучинушка
Неясно говоришь,
Что ты вспыхиваешь?
Неужели ты, лучина,
Во печи не была?..
- Я была-была и печи
Во сегодняшней ночи...
Когда маленькое окно, затянутое промасленной холстиной, засветилось тусклым пятном, мать вздохнула и подобрала на лавку плясавшее на нитке веретено:
- Вот и утро подошло и день настаёт!
Она встала, отодвинула гребень и вышла из избы. Нахохлившиеся под печкой две рыжие курицы встрепенулись. Петух, отряхнувшись, важно вышел на середину избы и, звхлопав крыльями, пропел "кукареку". Хромой ягнёнок, лежавший вместе с курами, поднялся, прошёл, стуча копытцами, по избе и не найдя хозяйки, беспокойно заблеял.
Мать вернулась с охапкой хвороста и, оставив раскрытой дверь, раздув угли, засыпанные с вечера золой, стала растапливать громоздкую печь, занимавшую половину избы.
Раздался сильный стук в окно. С улицы кто-то кричал:
- Эй, хозяйка! Эй, Василиса! Выдь-ка на улицу. Старая боярина меня до тебя прислала.
- Что ещё за беда с нами стряслась? - прошептала крестьянка,
отставляя кочергу.
Накинув зипун, она выбежала из избы.
- Это я, Филатыч, стремянный покойного князя Петра Фёдорыча.
Али не узнала? Тебе счастье привалило. Наш княжич Никита едет в Москву грамоте учится и пристал к боярине, что хочет-де с собой взять
твоего Микитку:"Не поеду, говорит, без него, сбегу с дороги".
- Да на что он ему дался? - стала голосить Василиса. - Какое же это счастье! Завезут моего Микитку в Москву, да и отдадут в чужие руки!
И никогда его я больше не увижу! Лучше бы он дома помер - хоть могилка от него осталась бы! Было бы где по нём поплакать и материнской тоской убиваться! Вот она наша доля холопская: по воле
боярина от дома родного отрывают! Что теперь с бедным Микиткой станет! Кто его пожалеет!
- Брось ты, хозяйка, голосить! Рано его хоронить. Это царский приказ...
- Царский приказ! Ой, горюшко наше! - воскликнула, всплеснув
руками, Василиса и заговорила ещё пуще.
А Филатыч спокойно продолжал:
- Ну, скажем, царский приказ! Тебе-то чего пугаться? Говорится в приказе, чтобы смышленные ребята при церквах грамоте учились. У царя ведь большое царство растёт. Ему теперь много надо и дьяков и
подьячих. Земли прибавилось, а грамотеев-то нет. Кто будет подсчитывать дани да оброки? Наш княжич Никита тоже ревмя-ревёт: не хочет ехать учиться в Москву, - а всё же сегодня поедет.
- Ну и пускай едет, а моего Микитку чего тащит?
- Твой Микитка - паренёк бойкий: он и силки поставит, и сеть сплетёт, и на дудоче игать умеет. Всему его дед Касьян Гаврилыч научил. Я не знаю, что ли! Так чего ему дома без пользы сидеть? Пускай
едет с князьком: подле него он не только будет его ярыжкой, а сам грамоте научится... Эй, Микитка, поди-ка сюда!
Микитка вышел на порог избы, с взлохмаченными светлыми волосами и блестящими, как у испуганного зверька, глазами.
- Ну, молодец-удалец, собирайся в дорогу! Князенька Никита Петрович едет в Москву и тебя с собой берёт. Такова воля боярская. Вот
тебе старая боярина приказала полушубок заячий выдать и пару лаптей! - Филатыч показал старый, заплатанный полушубок и новые лапти. - Скорее одевайся! Пора уже и ехать.
Микитка обнял мать за шею и ладонями вытирал на её лице слёзы:
- И чего ты, маменька, раньше времени убиваешься? Чего Москвы бояться! Я в лесу даже медведицу с медвежатами встретил и то
не испугался: на берёзу влез и отсиделся, пока не ушла. А коли я буду ходить подле Никиты Петровича, так я одним глазиком стану подглядывать, как он грамоту учит, да и сам научусь

- Верно, паренёк! - сказал Филатыч. - В Мосве тоже люди живут
и калачи жуют. Слушайте моё слово: сегодня княжич уезжает, и я с ним,
а вдогонку за нами пойдёт обоз и повезёт всякой курятины и поросятины
на поклон дьячку, что будет ребят учить, - рука бы его высоко замахивалась, да не крепко била! С обозом и пойдёт Микитка. А ты не думай, малец, что сможешь убежать: тогда тебя так за это розгами исполосуют, что до первых весенних берёзок не придётся ни сесть, ни
лечь.
Филатыч ушёл в темь утренних сумерек, а в дверях избы, освещённый отблеском пылавшей печи, стоял седобородный, сгорбленный дед Касьян и, кашляя говорил:
- А, Микитка! А, внучек! Хоть и туговат я стал на ухо, а услыхал,
тебя шлют в Москву... Кхе, кхе! Москва велика, заблудиться можно. А ты
слыхал аль нет: "От отца и матери иди, так не в один, а в оба гляди!".
Там , говорят, много высоченных колоколен. Ты сначала влезь на колокольню и оттуда посмотри зорко на Москву - как оглядишься, так
потом уж т не заблудишься... (продолжение следует)