По мне будто танк проехал.
Поехали к побережью после работы. По пути купили в «Охотном дворе» шашлык и люлю-кебаб, м-м-м-м, а какой соус к ним, и лучок, мелко-рубленный, с зеленью. На краю обрыва постелили плед… свесили ножки. Я еще пива баночку купила. Благодать. Чем не «то самое» завершение рабочей недели?
Парень какой-то нас заприметил, с татушечкой в половину левой части тела размером. Только улыбался он странно, не размыкая губ.
Когда мы шли с Рукавичкой к машине, чтобы домой возвращаться, я предположила, что он был так ослеплен нашими девичьими белозубками, что ему было неловко свои металлокерамические оголять…
А еще отчего-то на нас очень злобно смотрели пляжные тетки и не только тетки, а все принадлежащие к части женского пола… эт Рукавичка заметила, «что, -говорит,- они на нас так злобно пялятся?» Я только хмыкнула в ответ.
Еще бы не пялиться…
И все бы хорошо было, если бы не пришла в гости подруга вечерком с бутылочкой красненького. Ее любимый возвращается из Чечни. С контузией, правда, но это как с оказией, главное, что живой. Чем не повод?!
И так незаметно бутылочка красненького под нарезанные бананы (?!) истаяла в недрах девичьих.
Ушла подруга и началась свистопляска – смс-разборки, разговоры-слезы, сборы малой … уезжает она к маме на лето, а потом в Москву, а потом в Штаты.
Мне ее будет не хватать. Мне ее уже не хватает, а она еще не уехала.
А утром на работу.
4 часа текут медом. В такие моменты хочется, чтобы вся жизнь так прошла: в тупой и безвольной беззаботности обезвоженного организма.
Покормила себя … попоила себя.
Я не могу понять, что со мной происходит. Уже пару недель.
Я будто вымерзла, высохла.
Так мало во мне добра. Мягкости. Уязвимости.
Я как стальная пружина.


Поживем – увидим.