"Я не могу ни о чем думать, лишь о том, что я не буду больше царапкой бежать по асфальтовым дорожкам, прижимаясь сухим панцирем выдубленной кожи к выбоинам и канавкам, прячась от струй ветра, стремящегося подхватить меня, судьбоносный лист, и унести, нести, нести, нести...
Я смогу смотреть в его глаза, как в ночные звезды, влажные, на безмолвном
одиноком небосводе, смотреть в них до тех пор, пока не станет их глубина моей, не вживется в дно зрачков моих. Навсегда.
Я смогу ощущать тепло его тела подле, даже не касаясь, а просто зная на
клеточном своем уровне, что он рядом.
Я не буду больше проспаться в 2 или 5 утра от ужаса, что его нет. Рядом нет. В
жизни нет. В моем мире нет. От страха, а в здравом ли я вообще рассудке, не
фантом ли он? Ни сила ли моего воображения, всего навсего? И больше не будет этих заикающихся букв на табло телефона, тонкая, призрачная нить, дающая убедиться мне в том, что это реальность...
Я боюсь говорить что-то.
Только счастье, как мохеровый клубок, но отчего-то расположен внутри, он греет, греет, греет...
И от счастья хочется плакать.
Здоровыми улыбчивыми слезами".