Скребется в мою дверь, потому что у нее нет сил стучать. Последнее время я неофициальный психоаналитик ее души. Бледная, трясущаяся, она едва имеет силы прошлепать губами: «Мне плохо»…
Я слушаю ее и вижу муки настоящей наркотической ломки. Только наркотик – невозможная любовь, которой 7 лет. Вернее, любовь возможная, невозможная боль.
И я, как ветеран, прошедший через эти же адовы муки, как уже опытный диагност, приступаю к лечению. Рассказываю ей о пиявках, которые сосут кровь. И оторвать больно и тошно, и жить с ней, болтающейся на коже, нельзя: все высосет, что сможет. А потом все равно отвалится, сытая и удовлетворенная… да только после ее «отвала» не факт, что ты захочешь жить и надеяться. Лучше уж вот так вот – на живую, с болью и кровью… чтобы заново были силы надеяться, что ты не проклят и тебя ждут всеобъемлющие любимые руки и большое сердце того, кто никогда не станет пиявкой.
Я произношу жесткие и жестокие слова, повторяя ей о том, что коль невмоготу, ей никто не запрещает вернуться в излюбленный ад, с милыми разделочными досками, раскалывающимися на головах, с излюбленным матом, падающим из пенящегося от истерики рта, с тошнотворным, после унижений и побоищ, сексом…
Никто, кроме нее, не вытащит ее из замкнутого круга сросшихся душ, где грани любви, уважения и разумности, затерты до абсолютного не обозначения, и хоть фонарь включи 1000 ватный, не разберешь, где добро, где зло, где норма, а где отклонение. И мочи нет рваться на части изо дня в день, и мыслить себя вне этого – невозможно.
Ей больно. Ее пальцы трясутся. Она говорит мне, что та покончит с собой, если она не вернется. И опять я бью ее дробью жестких слов о том, что самое низменное – это шантажировать человека потерей своей жизни, пытаясь удержать. И что стоит дать денег на веревку и мыло, чтобы увидеть, что никто не собирался умирать. И еще раз подумать о том, что ты, такая красивая, нежная, умная и влекущая к себе, от такой жизни уже через 5 лет, сама захочешь себе купить мыло и веревку, глянув на себя в зеркало и поняв, что эта шуба из рыбьего меха, скудный стол, сомнительная радость нежеланного секса, деградация личности и психологическая импотенция – и есть прошедшая твоя жизнь.
Она уходит… я смотрю ей во след и вижу себя несколько лет назад. Я знаю, ей достанет сил изменить свою жизнь. И так надеюсь, что она сможет не утратить способность верить и любить.