...У меня нет человека, к которому бы я могла придти вечером, сбыв c плеч день, который, раскрыв дверь, мне непременно обрадовался бы, ни одного человека, которого не надо бы предварительно запрашивать: можно ли? Я здесь никому не нужна.
Есть — знакомые. Ho какой это холод, какая условность, какое висение на ниточке и цепляние за соломинку. Какая нечеловечность… <…>
— Гончарова. С Гончаровой дружила, пока я о ней писала. Кончила — ни одного письма от нее за два года, ни одного оклика, точно меня на свете нет. Если виделись — по моей воле. Своя жизнь, свои навыки, я недостаточно глубоко врезалась, нужной не стала. Сразу заросло.

Про мужчин и не говорю. Плохие друзья! Тот же М<арк> Л<ьвович>. Виделись раз — час. Разговоры о литературе, равнодушные. Даже не “что пишете?”, а “что из того, что пишете, пойдет для Воли России?” Что я для него? Сотрудник.
...Я всю жизнь, c детства тянулась к людям старшим и лучшим меня. Скучала: сначала с детьми, потом с подростками, потом с молодежью, ныне — с людьми моего возраста, завтра — c завтрашнего.
Как бы мне хотелось кого-нибудь доброго, мудрого, отрешённого, никуда не спешащего! человека — не автомобиля, — не газеты...

[Марина Ивановна Цветаева. Из письма к А. Тесковой, 25 февраля, 1931 г.]

Анри Матисс. «Объятия».