Песня посвящается операции «Шквал». 
Летом 1941 года Гитлер пообещал всем, что 9 августа 1942 года – станет датой вступления в Ленинград. В этот день немецкие войска пройдут парадным маршем по Дворцовой площади, а в гостинице «Астория» состоится торжественный банкет. После чего город снесут с лица земли. 

Седьмую симфонию Шостакович начал писать в осаждённом Ленинграде летом 1941 года. Затем композитора вывезли из осажденного города, и он дописывал симфонию в Куйбышеве. В Ленинград нотные тетради были доставлены на самолете 20-летним лейтенантом, под сплошным огнём немецких зенитных орудий. 
Чтобы исполнить симфонию, требовалось около восьмидесяти музыкантов, а в оркестре из ста пяти оркестрантов играть могли лишь пятнадцать. Остальные либо умерли от голода, либо стали дистрофиками, не способными даже передвигаться. 
Музыкантов искали по всему городу. Элиасберг, дирижёр, шатаясь от слабости, обходил госпитали, просил помощи у военного командования: многие музыканты защищали город с оружием в руках. Просьбу удовлетворили. 
Репетиции продолжались по пять-шесть часов утром и вечером, заканчиваясь иногда поздно ночью. В городе появились афиши, извещавшие о том, что 9 августа 1942 года в Большом зале Филармонии состоится премьера Седьмой симфонии Дмитрия Шостаковича. 
Готовились к концерту и на передовой. Задача была поставлена кратко: Во время исполнения Седьмой симфонии Шостаковича ни один вражеский снаряд не должен разорваться в Ленинграде! 
Исполнение симфонии длится 80 минут. Зрители начнут собираться в Филармонию заранее. Значит, плюс еще тридцать минут. Плюс столько же на разъезд публики из театра. 2 часа 20 минут гитлеровские пушки должны молчать. И, следовательно, 2 часа 20 минут должны говорить наши пушки — исполнять свою «огненную симфонию». 
Пришел день 9 августа 1942 года. 355-й день ленинградской блокады. 
Ни один снаряд не упал на улицы города, ни один самолет не сумел подняться в воздух с вражеских аэродромов в то время, когда зрители шли на концерт в Большой зал филармонии, пока шел концерт, и когда зрители после завершения концерта возвращались домой или в свои воинские части. Транспорт не ходил, и люди шли к филармонии пешком. Женщины - в нарядных платьях. На исхудавших ленинградках они висели, как на вешалке. Мужчины - в костюмах, тоже будто с чужого плеча… К зданию филармонии прямо с передовой подъезжали военные машины. Солдаты, офицеры… 
Концерт начался! И под гул канонады – Она, как обычно, гремела окрест – Невидимый диктор сказал Ленинграду: "Вниманье! Играет блокадный оркестр!.. " . 
Те, кто не смог попасть в филармонию, слушали концерт на улице у репродукторов, в квартирах, в землянках и блиндажах фронтовой полосы. Когда смолкли последние звуки, разразилась овация. Зрители аплодировали оркестру стоя. И вдруг из партера поднялась девочка, подошла к дирижеру и протянула ему огромный букет из георгинов, астр, гладиолусов. Для многих это было каким-то чудом, и они смотрели на девочку с каким-то радостным изумлением – цветы в умирающем от голода городе… 
Симфонию, которая транслировалась по радио и громкоговорителям городской сети, слушали не только жители Ленинграда, но и осаждавшие город немецкие войска. Как потом говорили, немцы просто обезумели, когда услышали эту музыку. Они-то считали, что город почти умер. Через несколько лет после войны двое туристов из ГДР, разыскавшие Карла Элиасберга, признавались ему: «Тогда, 9 августа 1942 года, мы поняли, что проиграем войну. Мы ощутили вашу силу, способную преодолеть голод, страх и даже смерть...» 
Поэт Юрий Воронов, мальчиком переживший блокаду, написал об этом в своих стихах: «…И музыка встала над мраком развалин, Крушила безмолвие темных квартир. И слушал ее ошарашенный мир… Вы так бы смогли, если б вы умирали?..».