Это цитата сообщения Majomajo Оригинальное сообщение

ЮРИЙ НОРШТЕЙН – О ЯПОНИИ

ЮРИЙ НОРШТЕЙН – О ЯПОНИИ

18 апреля в Москве, в Галерее на Солянке, состоялась встреча известного художника и режиссера-мультипликатора Юрия Норштейна с творческой интеллигенцией и студентами московских вузов. Беседа продолжалась более двух часов. Были затронуты самые различные темы и проблемы современного искусства, культуры, исторического прошлого и перспектив на будущее. Один из участников встречи, адресовав свой вопрос Юрию Борисовичу, попросил его поделиться мнением о событиях, происходящих сегодня в Японии, где недавно произошла катастрофа.

Вопрос:

- Юрий Борисович, Вы неоднократно говорили о своей глубокой внутренней связи с Японией. Вы бывали там более восемнадцати раз. Японцы не теряют своей внутренней связи с культурными основами далеких времен, не порывают с традициями. Что Вы думаете по этому поводу? И что, в отличие от них, потеряно уже нами?

Юрий Норштейн:

- Я благодарю вас за этот вопрос. Когда произошла эта страшная катастрофа, мы все прилипли к телевизору. Я звонил и звонил туда, своим друзьям, и не мог дозвониться – ведь все было отключено, связи не было долго. И, в конце концов, ночью (по Москве было 11 вечера, а там – 5 утра) дозвонился, и они меня успокоили, сказали, что все живы. А затем уже пошли подробности. И первое, что бросалось и продолжает бросаться в глаза – невероятное достоинство японцев в таких тяжелых испытаниях. Их сдержанность в этих абсолютно катастрофических обстоятельствах. А теперь вспомним, что происходило у нас. И Домодедово, и взрывы в метро… Справляться с тяжкими испытаниями мы не умеем. Наоборот, практически сразу же многие стремятся извлечь из этого какую-то материальную или иную выгоду. Вспомним и время лесных пожаров у нас, когда пожарные машины охраняли дачи наших олигархов. Вот принципиальная разница между нами и ими. Что они, менее голодные? Но они все стоят в очереди за едой. Нет случаев мародерства. Радиация. Эти люди, фактически камикадзе, спасатели. Они спокойно и с достоинством выполняют свою работу. У нас это тоже было. Во время Второй мировой войны. Неужели же нужны какие-то сверх-обстоятельства, когда человек вспоминает о том, что он – человек?! Об этом у нас мало кто говорит, и никто не извлекает из этого уроков.

Если же говорить о культурной стороне, то для меня Япония не вчера начиналась. Году в 58-м или 59-м я купил томик переводов японской поэзии. Небольшой томик. Купил я его, до того не прочитав ни одной строчки из японской поэзии. Но я открыл книгу, прочитал несколько строк и понял, что передо мной открывается удивительный, ни на что не похожий мир. Я потом читал и перечитывал эту книгу, и она до сей поры у меня хранится. И в особенности мое внимание сосредоточено было на стихах Басё. Это поэт, своеобразный Пушкин, как у нас. Если говорить о живописи, то у них есть свой Леонардо да Винчи – это Хокусай, конечно… Он был художником, конструктором и инженером. И чем больше я вчитывался в тексты Басё, тем острее было чувство, что это мое. Я нашел там себя. И когда я впервые оказался в этой стране (это было году в 87-м), попал на Фестиваль, который был посвящен Хиросиме, я приехал, и мне все было страшно знакомо! У меня было ощущение, что я, конечно, здесь был раньше! И потом я понял, что, конечно, был… Такое же состояние я испытывал в Одессе. И там я понимал, что, безусловно, был в этом городе. Потому что там были и Бабель, и Паустовский, и многие другие. Литература входит в тебя особым психофизическим контекстом. Внутренне ты воссоздаешь некую физику. Такое же было со мною и в Соликамске. Бывший лагерь заключенных, который, конечно, уже не действует. И мы пошли в храм, который был перегорожен пополам, а наверх вела лестница, сделанная из огромных лиственниц, и я оказался среди камер. Ходил и думал: ‘Боже мой, я здесь был! Точно!’ Приехал в Москву, открыл Шаламова. У него очень ‘вещественная’ проза. Тайна слова – великая тайна! Он был там, в этом лагере. И вот через него я почувствовал и свою собственную связь с этим местом.

Так было и в Японии. Я начал разговаривать с японцами через переводчика, что-то цитировал, и они на меня смотрели, как на пришельца. Они говорят: ‘Юрий-сан, у нас уже это все забыли!’ И все, что потом я увидел после катастрофических событий, для меня было абсолютно естественным. Это их достоинство, стойкость. Одна лишь фраза одной из горьких героинь этих событий, дает ключ к пониманию того, что происходит, говорит о них больше, чем любые иные источники. Вот фраза этой женщины: ‘Я никогда уже не увижу сосен на острове. Его затопило’. Вчера я получил письмо от одной своей знакомой из Японии. Она пишет: ‘А у нас цветет сакура! Несмотря ни на что’. (Делает паузу. Слезы на глазах).

Ольга Ключарева