И сестренка моя поет:
- Стала земля апельсином.
Хнычет луна: - И мне
хочется стать апельсином.
- Как бы ты ни алела,
как бы ни сокрушалась,
не быть тебе даже лимоном.
Вот жалость!
ЧЕРНЫЕ ЛУНЫ
Над берегом черные луны,
и море в агатовом свете.
Вдогонку мне плачут
мои нерожденные дети.
Отец, не бросай нас, останься!
У младшего сложены руки...
Зрачки мои льются.
Поют петухи по округе.
А море вдали каменеет
под маской волнистого смеха.
Отец, не бросай нас!..
И розой рассыпалось эхо. [500x415] [380x500] ЭСТАМП НЕБА
Звезды ни с кем не помолвлены.
Ни с кем! А такие красивые!
Они ждут поклонника, чтоб он их отвез
в их Венецию, идеально счастливую.
Они каждую ночь подходят к решеткам оконным -
тысяча этажей на небе! - и подают сигналы влюбленным
в морях темноты, где сами тонут.
Но, девушки, подождите, чтоб я умер, и утром, рано,
вас похищу одну за другою на кобылице тумана. [417x500] ПРЕЛЮДИЯ
И тополя уходят - но след их озерный светел.
И тополя уходят - но нам оставляют ветер.
И ветер умолкнет ночью, обряженный черным крепом.
Но ветер оставит эхо, плывущее вниз по рекам.
А мир светляков нахлынет - и прошлое в нем потонет.
И крохотное сердечко раскроется на ладони. [404x500]
Любовь глубинная, как смерть, как весны,
напрасно жду я писем и решений;
цветок увял, и больше нет сомнений:
жить, потеряв себя в тебе, несносно.
Бессмертен воздух. Камень жесткий, косный
не знает и не избегает тени.
Не нужен сердцу для его борений
мед ледяной, - луна им поит сосны.
Я выстрадал тебя. Вскрывая вены
в бою голубки с тигром, змей с цветами,
я кровью обдавал твой стан мгновенно.
Наполни же мой дикий бред словами
иль дай мне жить в ночи самозабвенной,
в ночи души с неведомыми снами. [394x500] [500x398] НОЧНАЯ ПЕСНЯ АНДАЛУЗСКИХ МОРЯКОВ
От Кадиса до Гибралтара дорога бежала.
Там все мои вздохи море в пути считало.
Ах, девушка, мало ли кораблей в гавани Малаги!
От Кадиса и до Севильи сады лимонные встали.
Деревья все мои вздохи в пути считали.
Ах, девушка, мало ли кораблей в гавани Малаги!
От Севильи и до Кармоны ножа не достанешь.
Серп месяца режет воздух, и воздух уносит рану.
Ах, парень, волна моего уносит коня!
Я шел мимо мертвых градирен, и ты, любовь, позабылась.
Кто хочет сердце найти, пусть спросит, как это случилось.
Ах, парень, волна моего уносит коня!
Кадис, сюда не ходи, здесь море тебя догонит.
Севилья, встань во весь рост, иначе в реке утонешь.
Ах, девушка! Ах, парень! Дорога бежала.
Кораблей в гавани мало ли! А на площади холодно стало! [500x373] ПЕСНЯ О МАЛЕНЬКОЙ СМЕРТИ
Мшистых лун неживая равнина
и ушедшей под землю крови.
Равнина крови старинной.
Свет вчерашний и свет грядущий.
Тонких трав неживое небо.
Свет и мрак, над песком встающий.
В лунном мареве смерть я встретил.
Неживая земная равнина.
Очертанья маленькой смерти.
На высокой кровле собака.
И рукою левою косо
пересек я сухих цветов
прерывистые утесы.
Над собором из пепла - ветер.
Свет и мрак, над песком встающий.
Очертанья маленькой смерти.
Смерть и я - на виду у смерти.
Человек одинокий, и рядом
очертанья маленькой смерти.
И луны неживая равнина.
И колеблется снег и стонет
за дверьми, в тишине пустынной.
Человек - и что же? Все это:
человек одинокий, и рядом
смерть. Равнина. Дыханье света. [500x373] ПОТЕМКИ МОЕЙ ДУШИ
Потемки моей души отступают перед зарею азбук,
перед туманом книг и сказанных слов.
Потемки моей души!
Я пришел к черте, за которой прекращается ностальгия,
за которой слезы становятся белоснежными, как алебастр.
(Потемки моей души!)
Завершается пряжа скорби,
но остаются разум и сущность
отходящего полудня губ моих,
отходящего полудня взоров.
Непонятная путаница закоптившихся звезд
расставляет сети моим почти увядшим иллюзиям.
Потемки моей души!
Галлюцинации искажают зрение мне,
и даже слово "любовь" потеряло смысл.
Соловей мой, соловей!
Ты еще поешь? [333x500] ЕСЛИ Б МОГ ПО ЛУНЕ ГАДАТЬ Я
Я твое повторяю имя
по ночам во тьме молчаливой,
когда собираются звезды
к лунному водопою
и смутные листья дремлют,
свесившись над тропою.
И кажусь я себе в эту пору
пустотою из звуков и боли,
обезумевшими часами,
что о прошлом поют поневоле.
Я твое повторяю имя
этой ночью во тьме молчаливой,
и звучит оно так отдаленно,
как еще никогда не звучало.
Это имя дальше, чем звезды,
и печальней, чем дождь усталый.
Полюблю ли тебя я снова,
как любить я умел когда-то?
Разве сердце мое виновато?
И какою любовь моя станет,
когда белый туман растает?
Будет тихой и светлой?
Не знаю.
Если б мог по луне гадать я,
как ромашку, ее обрывая! [400x500] [379x500]ГИТАРА
Начинается
плач гитары.
Разбивается
чаша утра.
Начинается
плач гитары.
О, не жди от нее
молчанья,
не проси у нее
молчанья!
Неустанно
гитара плачет,
как вода по каналам - плачет,
как ветра над снегами - плачет,
не моли ее о молчанье!
Так плачет закат о рассвете,
так плачет стрела без цели,
так песок раскаленный плачет
о прохладной красе камелий.
Так прощается с жизнью птица
под угрозой змеиного жала.
О гитара,
бедная жертва
пяти проворных кинжалов! [378x500] ШЕСТЬ СТРУН
Гитара,
и во сне твои слезы слышу.
Рыданье души усталой,
души погибшей
из круглого рта твоего вылетает,
гитара.
Тарантул плетет проворно
звезду судьбы обреченной,
подстерегая вздохи и стоны,
плывущие тайно в твоем водоеме
черном. [338x500] DE PROFUNDIS
Ища от любви защиты,
спят они, сто влюбленных,
сухой землей покрыты.
Красны, далеки-далеки
дороги Андалузии.
В Корлове средь олив
поставят кресты простые,
чтоб не были позабыты
те, что навек уснули,
иша от любви защиты [500x334] [500x500] ДОЖДЬ
Есть в дожде откровенье - потаенная нежность.
И старинная сладость примиренной дремоты,
пробуждается с ним безыскусная песня,
и трепещет душа усыпленной природы.
Это землю лобзают поцелуем лазурным,
первобытное снова оживает поверье.
Сочетаются Небо и Земля, как впервые,
и великая кротость разлита в предвечерье.
Дождь - заря для плодов. Он приносит цветы нам,
овевает священным дуновением моря,
вызывает внезапно бытие на погостах,
а в душе сожаленье о немыслимых зорях,
Роковое томленье по загубленной жизни,
неотступную думу: "Все напрасно, все поздно!"
Или призрак тревожный невозможного утра
и страдание плоти, где таится угроза.
В этом сером звучанье пробуждается нежность,
небо нашего сердца просияет глубоко,
но надежды невольно обращаются в скорби,
созерцая погибель этих капель на стеклах.
Эти капли - глаза бесконечности - смотрят
в бесконечность родную, в материнское око.
И за каплею капля на стекле замутненном,
трепеща, остается, как алмазная рана.
Но, поэты воды, эти капли провидят
то, что толпы потоков не узнают в туманах.
О мой дождь молчаливый, без ветров, без ненастья,
дождь спокойный и кроткий, колокольчик убогий,
дождь хороший и мирный, только ты - настоящий,
ты с любовью и скорбью окропляешь дороги!
[350x]О мой дождь францисканский, ты хранишь в своих каплях
души светлых ручьев, незаметные росы.
Нисходя на равнины, ты медлительным звоном
открываешь в груди сокровенные розы.
Тишине ты лепечешь первобытную песню
и листве повторяешь золотое преданье,
а пустынное сердце постигает их горько
в безысходной и черной пентаграмме страданья.
В сердце те же печали, что в дожде просветленном,
примиренная скорбь о несбыточном часе.
Для меня в небесах возникает созвездье,
но мешает мне сердце созерцать это счастье.
О мой дождь молчаливый, ты любимец растений,
ты на клавишах звучных - утешение в боли,
и душе человека ты даришь тот же отзвук,
ту же мглу, что душе усыпленного поля!
Стихи Федерико Гарсиа Лорки.
Картины Фабиана Переза.