Петр Евладов

Добыча
Брониславу Савицкому

...Он тушенку ей ложкой,
здоровенной, солдатской —
и, тараща глазешки,
не могла наглотаться
эта птаха —
девчоночка малая,
неживая от страха,
в лепесток исхудалая.
Из разведки к рассвету
«языка», как обычно,
он привел и вот эту
из бурьяна... добычу
из ложка за деревней сгоревшею —
чудом Божьим одну уцелевшую.
В блиндаже он у печки
пальчик ей перевязывал
и смешные словечки
все по-дедовски сказывал,
мыл ручонки и щечки землистые
и твердил, что не стрáшны фашисты ей.
И опять ложкой страшной,
с заговором былинным,
врачевал теплой кашей
и отваром малинным,
да из шнапса микстуркою сладкою,
да трофейной еще шоколадкою.
Под шинель спать устроил
на душистое сено.
Нас, дымивших махрою, —
вон под зад всех коленом!
...Колыбельную пел ей...
Однако —
то ли пел,
то ли плакал...


Мазай
Мог оказаться под огнем
танк в поле чистом - ведь война! -
но осадил руливший в нем
сталь скакуна.
Да, повод мог он дать огню:
вдруг - стоп, и в люк, и под броню,
и к гусенице под машину...
Вдогон: "ты что, водила? Мина?"
Тот: "Нет, серьезней в этот раз,
кое-кого тут, вроде, спас..." -
и показал зайчонка уши,
едва торчащие из рук,
комочка трепетную душу,
глазешек-слезок перепуг
да шкурки серенький пушок -
всё, чем снабдил для жизни Бог.
И молча экипаж смотрел,
как в травы лепетнул пострел -
искать мамашку-зайку зай...
И командир вздохнул:
"Мазай..."


НЕМЕЦ
— Как кому, мне ж, в самом деле,
что ни чудо — то в апреле!

…Все бы фрицы так — дай Бог —
воевать бы было ловко:
мне без всяких «хенде хох»
бросил тот к ногам винтовку!

Я сказал: — Вот так «Блиц криг»…
Он сказал: «Яволь, канешна…»
Я гляжу — солдат старик,
на отца похожий внешне:
бородавка на носу,
грустный взгляд, чубарик белый…
А я здесь у них в лесу
в блиц-разведке! Что с ним делать?!

— Раухст! — велел ему — кури!
(раз помрёт через минуту).
Вот — минута… Две… и три…
а у меня отец внутри —
чёрт на памяти попутал…

Не пригрезится в постели,
что порой со мной в апреле…

…Помню, был апрель в лесу,
мы на ток пришли с батяней,
так же я мундштук сосу,
так же батя трубку тянет…

Немец трубку докурил,
(не протянешь бесконечно).
— Махст ду киндер? — я спросил.
Кажет пальцы: «Драй… канешна…»

На полянке, на виду,
в блеске солнечного леса
мы стоим… — А вер ист ду? -
«Шлёсер…» Батя — тоже слесарь…

В том апреле… В том апреле
фрицы начисто горели….

… Знал я точно, ё-моё,
Что всудили б за такое:
Я велел, чтоб взял ружьё
и «Живи!» — махнул рукою.

Сгорбился он на ходу —
Жив не жив, как говорится.
Я спросил: — А ви хайст ду? —
Оказалось, точно! — фриц он.

Задержался, тря глаза,
(точно, как батёк от дыма),
и… «Спасиба, друк!» — сказал —
Вэрдэ шисен — Толька мима!..»
………………………

И я подумал: всё не зря —
Солнце, зелень, птичьи трели,
и не зря была заря,
ток, глухарь…
…И глухаря,
старикана-глухаря
пожалел отец в апреле…

журнал "Проталина"
и здесь