Евгений Карлович родился 9 августа 1967 года в г. Кривом Роге. Живописью начал увлекаться с раннего детства. Любимыми были и остаются русские художники Левитан, Шишкин, Айвазовский, Нестеров, Васнецов.

 Любимый жанр – пейзаж. Направление – классический реализм. Техника исполнения – масляная живопись. 

В работах автор ценит композиционную завершенность, точность тональных отношений, стремиться передать ощущение света и воздуха в картине, донести зрителю красоту окружающего мира, тончайших изменений в природе. 

Среди ценителей работ художника не только жители Украины. 

Его работы также находятся в частных коллекциях на территории США, Германии, Словакии, Австралии, России.

 

Метель
Февраль - любовь и гнев погоды. 
И, странно воссияв окрест, 
великим севером природы 
очнулась скудость дачных мест. 

И улица в четыре дома, 
открыв длину и ширину, 
берёт себе непринужденно 
весь снег вселенной, всю луну.

 

 

Как сильно вьюжит! Не иначе - 
метель посвящена тому, 
кто эти дерева и дачи 
так близко принимал к уму. 

Ручья невзрачное теченье, 
сосну, понурившую ствол, 
в иное он вовлек значенье 
и в драгоценность перевел.

 

 

Не потому ль, в красе и тайне, 
пространство, загрустив о нём, 
той речи бред и бормотанье 
имеет в голосе своём. 

И в снегопаде, долго бывшем, 
вдруг, на мгновенье, прервалась 
меж домом тем и тем кладбищем 
печали пристальная связь. 
Белла Ахмадулина

 

 

Люди ли так захотели, 
вздумалось ли февралю - 
только заносят метели 
всё, что я в жизни люблю.

 

 

Только шагни за ворота - 
вот они, белые, тут! 
Плакать и то неохота, 
так они чисто метут.

 

 

Что ж ты не взглянешь открыто? 
Что уж, таи не таи - 
белыми нитками шиты 
тайны мои и твои. 
Маргарита Агашина, 1965

 

Откуда к нам пришла зима,
не знаешь ты, никто не знает.

Умолкло все. Она сама
холодных губ не разжимает.
Она молчит. Внезапно, вдруг
упорства ты ее не сломишь.
Вот оттого-то каждый звук
зимою ты так жадно ловишь.

 

Шуршанье ветра о стволы,
шуршанье крыш под облаками,
потом, как сгнившие полы,
скрипящий снег под башмаками,
а после скрип и стук лопат,
и тусклый дым, и гул рассвета...
Но даже тихий снегопад,
откуда он, не даст ответа.

 

 

И ты, входя в свой теплый дом,
взбежав к себе, скажи на милость,
не думал ты хоть раз о том,
что где-то здесь она таилась:
в пролете лестничном, в стене,
меж кирпичей, внизу под складом,
а может быть, в реке, на дне,
куда нельзя проникнуть взглядом.

 

 

Быть может, там, в ночных дворах,
на чердаках и в пыльных люстрах,
в забитых досками дверях,
в сырых подвалах, в наших чувствах,
в кладовках тех, где свален хлам...
Но видно, ей там тесно было,
она росла по всем углам
и все заполонила.

 

 

Должно быть, это просто вздор,
скопленье дум и слов неясных,
она пришла, должно быть, с гор,
спустилась к нам с вершин прекрасных:
там вечный лед, там вечный снег,
там вечный ветер скалы гложет,
туда не всходит человек,
и сам орел взлететь не может.

 

 

Должно быть, так. Не все ль равно,
когда поднять ты должен ворот,
но разве это не одно:
в пролете тень и вечный холод?
Меж ними есть союз и связь
и сходство — пусть совсем немое.
Сойдясь вдвоем, соединясь,
им очень просто стать зимою.

 

 

Дела, не знавшие родства,
и облака в небесной сини,
предметы все и вещества
и чувства, разные по силе,
стихии жара и воды,
увлекшись внутренней игрою,
дают со временем плоды,
совсем нежданные порою.

 

 

Бывает лед сильней огня,
зима — порой длиннее лета,
бывает ночь длиннее дня
и тьма вдвойне сильнее света;
бывает сад громаден, густ,
а вот плодов совсем не снимешь...
Так берегись холодных чувств,
не то, смотри, застынешь.

 

 

И люди все, и все дома,
где есть тепло покуда,
произнесут: пришла зима.
Но не поймут откуда.
Иосиф Бродский  1962г.