Открытие земли

    Давным-давно, очень давно случилось на земле большое несчастье. Сейчас-то уже известно, что это было не несчастье, а скорее наоборот.
    Так вот, когда в те давние времена на земле пересохли пруды и озера, это считалось большим несчастьем. Хозяевами земли в те давние времена были рыбы, и для них это был настоящий сухопутный потоп. Но, как это бывает при всех потопах, обязательно сыщется кто-нибудь, кто построит ковчег или просто выскажет дельное предложение. На этот случай у рыб сыскалась Кистеперая рыба.
    — Рыбы! — сказала эта Кистеперая. — До сих пор мы жили, как рыбы, в воде и плавали, как плавают рыбы. Но воду затопила суша, и нам негде плавать и нечем дышать. Не станем же мы на суше дышать жабрами.
    — Короче, — сказали рыбы. — Наш регламент уже кончается.
    — Пусть будет короче. Раз у нас нет возможности плавать, я предлагаю: не плавать.
    — Может, ты знаешь другое средство передвижения?
    — Я предлагаю прыгать.
    — Прыгать? — Рыбы захлебнулись, снизив и без того низкий уровень воды.
    — Это первое. И второе. Раз у нас нет возможности дышать жабрами, я предлагаю: дышать не жабрами.
    Дышать не жабрами! И такое предложить рыбе!
    — Лучше совсем не дышать, — сказали некоторые и перестали дышать.
    — Что вы делаете? — тормошила их Кистеперка. — Ведь так вы перестанете дышать навсегда, а я предлагаю только временно. Допрыгаем до воды, а там — дышите чем хотите… Ведь должна же быть где-то вода…
    Эти слова вселили надежду, и другие рыбы (тоже из кистеперых) сказали:
    — Веди нас, Кистеперка! А уж мы попрыгаем, как-то подышим.
    И они попрыгали, широко раскрывая рты и глотая воздух, как глотает рыба на суше. Сначала было трудно глотать, но потом приспособились. Даже стали переговариваться (это очень удобно, когда раскрываешь рот):
    — И ничего нет сложного — прыгать. Оттолкнулся и — шлеп!
    — Главное, чтоб невысоко, а то плавникам больно. У них уже были самые настоящие ноги, но они по привычке называли их плавниками.
    Земля была огромной пустыней, и по этой пустыне прыгало рыбье племя в поисках обетованной воды. Ведь должна же она где-то быть — вода обетованная…
    И она была.
    Правда, когда рыбы до нее добрались, они уже с трудом узнавали друг друга: в них почти ничего не осталось от прежних рыб — так на них повлияло долгое путешествие. Но цель была достигнута, и они прыгнули в воду, с удовольствием вздохнув ее пересохшими жабрами.
    Первый раз с удовольствием. Второй раз с удовольствием.
    А на третий кто-то сказал:
    — Прыгну-ка я на берег. Подышу.
    И всем сразу захотелось на берег. Всем захотелось широко раскрывать рты, глотать воздух и громко переговариваться. И прыгать. Непременно прыгать. Потому что прыгать — это совсем не то, что плавать. Оттолкнулся и — шлеп!
    И хотя рыбы долго еще называли себя рыбами, но они уже не были рыбами. Они сделали большой скачок, прыгнув из воды на сушу.
    И, прыгая по суше, вспоминали свои былые несчастья и говорили, растягивая рты до ушей:
    — Не было бы счастья, так несчастье помогло! И это правильно. Такова уж природа нашей земли: без несчастья на ней не бывает счастья.

Освоение суши

    Слух о земле прошел по всем морям и океанам, и тогда многие рыбы отправились в плаванье. Они покидали
насиженные места и бороздили просторы морей (причем, надо сказать, в
самых разных и неожиданных направлениях), и время от времени выныривали
на поверхность, чтобы посмотреть, не видна ли земля.
    Путь был долгим и трудным: из океанов в моря, из морей в реки, а там и по реке
сколько еще проплывешь, пока догадаешься ступить на безводный берег.
Безводный берег — это и есть земля!
    Когда рыбы ступили на землю, она показалась им неуютной и неустроенной, и они стали думать, как бы ее обжить.
    — Может, затопить это все водой?
    — Может, вырубить леса, срыть горы и все устелить ракушкой и водорослями?
    Подобные предложения, естественно, отвергались, поскольку представляли собой
возврат к старому, а рыбы ступили на сушу как раз на пути к новому,
поэтому им не было смысла устраивать здесь океан.
    Смысла не было, но — хотелось. Чтобы как-то окунуться в родную стихию, глубоко
вздохнуть, как можно вздохнуть только жабрами… Но ведь они так долго
плыли к этой земле, на дне океана они грезили об этой земле, они
создавали легенды об этой земле…
    А земля оказалась другой, не такой, как в легендах.
    Трудно было. И все же это была земля, та земля, о которой нельзя не мечтать,
когда веками живешь в океане. И рыбы сказали друг другу:
    — Будем устраиваться.
    — Только сначала окунемся разок, — сказали они друг другу.
    И они окунулись, потом вышли на берег и стали устраиваться. Потом опять окунулись, немного поплавали и снова вышли на берег.
    — А ведь неплохо, а? — спросили они другу друга. — Если немножко там, немножко здесь…
    Так они и устроились: немножко там, немножко здесь. Немножко сухопутной
романтики, немножко океанской прозы. Немножко будущего, к которому они
плыли столько веков, и немножко прошлого, которое, правду сказать, всем
надоело, но без которого, правду сказать, тоже нельзя. И назвали они
себя земноводными, чтобы сочетать в одном слове все, о чем можно мечтать
и что можно иметь на нашей планете.

Ф. Кривин, "Гиацинтовые острова"