Открыл для себя интересного и необычного писателя: Бернара Вербера (Зачастую неправильно пишут "Бернард" - он француз, так что БернАр. Никто ведь не говорит на сенбернара "сентбернард"). Сначала я узнал о компьютерной игре по мотивам его книг - Empire of the Ants, - а вскоре добрался и до книг. Игра, кстати, тоже очень примечательная. Редко встречаешь военную стратегию, которая не была бы перепевкой "Дюны", "Воркрафта", "Героев" или "Сэттлеров". Конечно, от реальности игра далека - но необычна и увлекательна. Отдаленно напоминает Dungeon Keeper.
Но я не об игре.
Трудно сказать, к какому жанру отнести муравьиную трилогию Вербера. Это не совсем фантастика. Скорее - какой-то философский гротеск. Муравьи, оказывающиеся разумной цивилизацией, люди, оказывающиеся недальновидными животными... Конечно, там нет ни слова правды. Но чтение затягивает. Муравьи плетут интриги, организуют мятежи, ведут войны и крестовые походы, изобретают и исследуют... Насекомые разных видов способны общаться между собой... Это увлекает намного сильнее, чем, скажем, бесконечные битвы эльфов, орков и ведьмаков. Чем-то напоминает книги Вильяма Хорвуда - только у того речь идет о разумных кротах.
То и дело встречаются цитаты из "Энциклопедии относительных и абсолютных знаний", написанной с юмором и обаянием. Вымысел сплетается с реальностью, философия - с энтомологией.
"Скелет: Что лучше, иметь скелет внутри или снаружи тела?
Когда скелет снаружи, он образует защитный панцирь. Плоть защищена от внешней опасности, но она становится дряблой и почти текучей. И если какое-то острие, несмотря ни на что, проникает сквозь панцирь, потери невосполнимы.
Когда скелет является твердым и тонким каркасом внутри плоти, та открыта любой агрессии. Раны многочисленны и постоянны. Но именно эта кажущаяся слабость способствует укреплению мускулов и защитных свойств тканей. Плоть эволюционирует.
Я встречал людей, выковавших себе усилием разума «интеллектуальный» панцирь, защищавший их от неприятностей. Они казались более сильными, чем остальные. Они говорили «мне наплевать» и смеялись надо всем. Но если проблеме удавалось пробить покров панциря, производимые ею разрушения были ужасны.
Я встречал людей, страдавших от малейшей неприятности, от малейшей атаки, но разум их от этого не закрывался, они оставались чувствительными ко всему, каждое нападение чему-нибудь их учило."
«Вчера я видел в магазинах новые игрушки, поступившие в продажу к Рождеству. Это прозрачные пластиковые коробки, наполненные землей с шестьюстами муравьями внутри и гарантией на плодоносную королеву.
Видно, как муравьи работают, роют, бегают.
Ребенка это завораживает. Как будто ему дарят Город. Только жители крошечные, как сотни маленьких подвижных и самостоятельных кукол.
Честно говоря, у меня самого есть похожие муравейники. Просто потому, что я, как биолог, изучаю их. Я поместил их в аквариумы, закрытые воздухопроницаемым картоном. Каждый раз, когда я нахожусь перед моим муравейником, у меня возникает странное ощущение. Я для них всемогущ. Я как будто их Бог…
Если я захочу лишить их пищи, все мои муравьи умрут, если я захочу, чтобы пошел дождь, мне достаточно полить Город из лейки, если я захочу повысить температуру в Городе, я могу поставить его на батарею, если я захочу выкрасть одного муравья, чтобы рассмотреть его под микроскопом, я беру пинцет и опускаю его в аквариум, если мне взбредет в голову убить их, мне не будет оказано никакого сопротивления. Они даже не поймут, что с ними произошло.
Заявляю вам, господа, со всей ответственностью, что наша власть над этими существами безгранична, просто в силу их физиологических особенностей.
Я не злоупотребляю своей властью. Но я представляю себе ребенка… он ведь тоже может сделать с ними все, что захочет.
Иногда мне в голову забредает шальная мысль. Глядя на эти песчаные Города, я думаю: а если бы это был наш Город? Если бы мы были бы заключены в какой-нибудь аквариум, и за нами наблюдал бы какой-нибудь гигант?
А вдруг Адам и Ева были двумя подопытными кроликами, которых эксперимента ради поместили в лабораторные условия, чтобы “посмотреть”?
А вдруг изгнание из рая, о котором говорится в Библии, было всего лишь сменой аквариума?
А вдруг всемирный потоп был всего-навсего стаканом воды, пролитым неосторожным или любопытным Богом?
Этого не может быть, скажете мне вы? Как знать… Единственная разница: моих муравьев удерживают стеклянные стенки, а нас – физическая сила, земное притяжение! Мои муравьи сумели-таки прогрызть картон, многие уже убежали. А нам удается, преодолевая притяжение Земли, посылать в космос ракеты.
Вернемся к Городам в аквариуме. Как я уже вам говорил, я – великодушный, милосердный и даже немного суеверный Бог. Я не заставляю своих подданных страдать. Я не делаю с ними того, что я не хочу, чтобы делали со мной.
Но тысячи муравейников, проданных к Рождеству, превратят детей в таких же маленьких богов. Будут ли они так же великодушны и милосердны, как я?
Конечно, многие из них поймут, что они отвечают за целый Город и что это им дает не только права, но и обязанности: кормить обитателей Города, следить за температурой воздуха, не убивать их забавы ради.
Однако дети, и самые маленькие, еще не чувствующие ответственности, тоже переживают неприятности: плохие отметки, споры с родителями, ссоры с приятелями. В припадке гнева они могут совершенно забыть про свои обязанности “молодого бога”, и я не решаюсь даже представить себе судьбу их “подопечных”…
Я не прошу вас проголосовать за закон, запрещающий игрушечные муравейники, во имя жалости к муравьям или в защиту прав животных. Животные не имеют прав: мы их выращиваем, чтобы затем употребить в пищу. Я прошу вас проголосовать за этот закон, подумав о том, что нас самих, может быть, изучают, и мы сами являемся пленниками гигантской структуры. Хотели бы вы, чтобы Земля однажды была подарена на Рождество молодому безответственному Богу?»
Бернар Вербер, "Муравьи"
"В этот момент взгляд Летиции упал на плакат: «Нашей стране нужны дети. Все на борьбу с падением рождаемости».
Летиция Уэллс почувствовала легкую горечь. Делать детей! Она подумала, что это первейший наказ роду человеческому: воспроизводить себя, массово размножаться. Вас не интересует настоящее? Выживите в будущем через откладывание яиц! Заботьтесь в первую очередь о количестве, а качество приложится, может быть.
Несушки не понимали этого, но подчинялись вечной пропаганде, которая не имеет ничего общего с внутренней политикой наций, и увеличивали численность людей на планете.
Летиции Уэллс захотелось взять эту мамочку за плечи и сказать прямо в лицо: «Нет, не делайте больше детей, остановитесь, имейте хоть каплю стыда, черт подери! Пользуйтесь контрацептивами, раздавайте презервативы тем, кого любите, образумьте ваших легкомысленных подруг, одумайтесь сами. Оно того не стоит. Сейчас везде царит безответственность, и вот вам результат. Если бы ваша собственная мать была серьезней, она избавила бы вас от всех этих страданий. Не мстите своим детям за то, что ваши собственные родители подложили вам свинью, произведя на свет вас. Довольно любить друг друга, спаривайтесь, но не размножайтесь».
После каждого такого приступа мизантропии (у нее это было сродни гуманофобии) во рту появлялся горький привкус. Но самое странное, ей это не было противно."
"Я действительно боюсь вас, а следовательно — и всех людей. Я боюсь мужчин, женщин, стариков, старух, младенцев. Мы везде ведем себя как варвары. Я считаю нас физически убогими. Никто из нас не сравнится по красоте с кальмаром или комаром…
(...)
Я считаю нас претенциозными, нахальными, самодовольными, возгордившимися тем, что мы люди. Я боюсь крестьян, священников и солдат, я боюсь докторов и больных, я боюсь тех, кто желает мне зла, и тех, кто желает мне добра. Мы разрушаем все, к чему прикасаемся. Мы оскверняем то, что нам не удается уничтожить. Ничто не укрывается от нашего неугасимого стремления все изуродовать. Я уверена, марсиане не прилетают к нам потому, что мы их пугаем; они робкие, они боятся, что мы сделаем с ними то же, что с окружающими нас животными, да и сами с собой. Я не испытываю гордости оттого, что я человек. Я боюсь, я очень боюсь себе подобных."
"День муравья"
Начал читать третью книгу...