Это цитата сообщения Songwolf Оригинальное сообщение

Север России...1920-1923... Документы Истории...(18)

 

[220x300]

§ 19

Первый свидетель:

штаб-ротмистр Ингушского конного полка

 

Созерко Мальсагов^*

Групповой побег с Соловков (18.05–23.06.1925) в Финляндию Бессонова, Мальбродского, Мальсагова, Приблудина, Созонова – первый успешный.

В ноябре–декабре 1925 года в рижской газете «Сегодня» (№№ 269–293) были опубликованы очерки Мальсагова «Соловки – остров пытки и смерти».

В 1926 году в Лондоне на английском языке вышла его книга «An Island Hell: a Soviet prison in the Far North». Общественное мнение и власти Запада, пожалуй, впервые восприняли правду о советских концлагерях.

Впервые со времён процесса эсеров (1922) начались протесты. Английский парламент на повестку дня поставил вопрос «о прекращении рабского труда в СССР».

Конгресс США запретил ввоз советского леса и прекратил торговые отношения с СССР…

Бурная реакция Запада – отдельный разговор…

Здесь свидетельство Мальсагова о Холмогорском лагере смерти. Впервые в СССР опубликовано в «Алма-АТС» в 1991-ом. В 1996-ом – в Нальчике, Кабардино-Балкарии…

Теперь и в Архангельске.

«До 1922 года Холмогоры^ и Пертоминск выполняли функцию, которая сейчас возложена на Соловки. Когда я попал на Соловки в начале 1924 года, я встретил несколько человек, осужденных по статье «контрреволюция» и оставшихся в живых. Они находились в заклю­чении в этих местах. На Соловки их переместили в 1922 году. Я бы хотел коротко остановиться на том, что рассказывали эти, чудом уцелевшие, люди.

Концлагеря в Холмогорах и Пертоминске были созданы советским правительством в конце 1919 г. Люди направлялись туда из всех уголков России и должны были жить в наскоро выстроенных бараках. Это были никогда не отапливаемые, даже в самую сильную зимнюю стужу, помещения (когда температура в этих северных широтах снижалась до -50, -60 градусов по Цельсию, от 90–100⁰ по Фаренгейту).

Заключённым выдавался следующий паёк: одна картофелина на завтрак, картофельные очистки, сваренные в воде, на обед и одна картофелина на ужин. Ни кусочка хлеба, ни унции сахара, не говоря уже о мясе или масле. И эти люди, доведённые муками голода до отчаяния, поедали кору на деревьях. Они вынуждены были из-за пыток и расстрелов соглашаться выполнять самую тяжёлую работу: корчевать пни, работать в каменоломнях, сплавлять лес.

Им было категорически запрещено переписываться со своими родными или получать от них посылки с едой или одеждой. Все письма уничтожались. А пища и прочее пожирались и использовались лагерной охраной.

После поражения генерала Деникина и Врангеля (соответственно в конце 1919 и в 1920 годах) взятые в плен белые офицеры и солдаты, а также гражданские лица с отвоёванных у белых территорий – мужчины, женщины и дети – ссылались в Холмогоры этап за этапом. А после подавления Кронштадтского восстания в апреле 1921 года все матросы, взятые под стражу большевиками в количестве около 2 тысяч человек, тоже, были присланы туда.

Остатки колчаковской армии, различные сибирские и украинские атаманы, крестьяне из Тамбовской губернии, примкнувшие к антоновскому движению, десятки тысяч представителей интеллигенции всех национальностей, и вероисповеданий, кубанские и донские казаки – все стекались широким потоком в Холмогоры и Пертоминск.

Высшее начальство в этих лагерях назначалось Москвой и исполняло предписания, полученные оттуда. Средний и низший персонал состоял из арестованных чекистов, которые были сосланы по причине слишком очевидного грабежа, взяточничества, пьянства и других нарушений. Эти ребята, потеряв выгодные должности в Чрезвычайных Комиссиях центральной России, свою неимоверную злость с неописуемой жестокостью вымещали на лагерных заключённых.

Помощник коменданта в Холмогорах поляк Квициньский был особенно свиреп. Этот палач-садист имеет на своей совести ужасы так называемого «Белого дома» в окружностях Холмогор. «Белый дом» – так называлось имение, покинутое его владельцами, здание, выбеленное в белый цвет. В нём в течение двух лет, с 1920 по 1922 годы, по распоряжению Квициньского ежедневно производились расстрелы. Ужасная слава «Белого дома» удваивалась ещё и потому, что тела казнённых не убирались.

И к концу 1922 года все помещения «Белого дома» были наполнены трупами до самого потолка.

Две тысячи матросов из Кронштадта были расстреляны в 3 дня. Запах разложившихся тел отравлял воздух на целые километры вокруг. Смрад, который не уменьшался ни днём, ни ночью, заставлял заключённых в лагере задыхаться и даже терять сознание. Три четверти жителей города Холмогоры оказались не в состоянии вынести всё это и покинули свои дома.

Без всякого сомнения, Советское правительство знало о тех ужасах, которые творились в Холмогорах и Пертоминске (не могло не знать!). Но, будучи заинтересованным в безжалостном уничтожении своих врагов, подлинных и мнимых, руководители Коммунистической партии ограничились лишь умыванием рук.

Казни осуществлялись не только в «Белом доме», но и в других местах. Чекисты практиковали следующий метод: они входили к заключенным и, указывая на будущие жертвы, произносили: «Один, два, три». «Один» значило, что заключённый будет расстрелян в тот же день», «два» – его расстреляют завтра, «три» – казнят послезавтра. Это обычно делалось, когда прибывала новая большая партия, и появлялась острая необходимость в камерах для вновь прибывших.

Согласно свидетельству очевидцев, около 10 000 человек были расстреляны в Холмогорах и Пертоминске. Как это ни ужасно, но в этой цифре нет ничего поразительного. Ибо в течение трёх лет подряд до своего расформирования эти лагеря составляли главную тюрьму всей Советской России. В огромные этапы из всех уголков европейской и азиатской России попадали те, кого по каким-либо причинам было нежелательно убивать на месте, например, все те, кто был «амнистирован» местными властями.

Палачи в Холмогорах и Пертоминске прибегали и к другому способу уничтожения заключённых – они их топили. Из всего множества случаев, мне известных, я остановлюсь на следующих.

В 1921 годе четыре тысячи бывших офицеров и солдат армии Врангеля были погружены на баржу, и это потопили в устье Двины. Те, которые были ещё в состоянии удержаться на поверхности воды, были расстреляны.

В 1922 годе несколько барж загрузили заключёнными, которых потопили в Двине прямо на глазах у всех. Несчастные пассажиры с других, непотопленных барж, среди которых было много женщин, были высажены на одном из островов около Холмогор и расстреляны из пулемётов прямо с барж.

Массовые убийства на этом острове продолжались довольно долго. Как и «Белый дом», он был завален трупами.

Тех, кто избежал расстрела, охотящиеся за смертью чекисты уничтожали непосильным трудом. Заключённым полагался упомянутый паёк,а среди них были старики и женщины, которые работали по 12-ть часов, Считалось большой удачей найти гнилой картофель в поле, он прямо сырым с жадностью поедался на месте.

Когда чекисты заметили, что местные жители (саами, зыряне, самоеды) бросали хлеб в толпу заключённых, когда те проходили мимо их хижин, они стали водить их на работу иным маршрутом, через густой лес и болота.

Если новоприбывший заключённый был прилично одет, его тут же расстреливали для того, чтобы поскорее забрать одежду.

Ранним летом 1922 года матрос из Кронштадта, который, к счастью, остался жив, бежал из холмогорского концлагеря. Ему удалось добраться до Москвы, где он, используя старые связи, добился приёма во ВЦИКе^* и сказал Калинину: «Делайте со мной, что хотите, но обратите внимание на те ужасы, которые творятся в советских лагерях».

А к этому времени чекисты уже уничтожили 90 % всех заключённых. «Человеколюбие» коммунистов было доказано с полной очевидностью, и ВЦИК, сменив гнев на милость, снисходительно выслушал мольбы беглого матроса.

В конце июля из Москвы в Холмогоры была направлена комиссия для инспекции лагеря. Её представителем стал некий Фельдман. Сам Фельдман не сумел скрыть своего ужаса от того, что он увидел и услышал в этих местах. Он расстрелял коменданта лагеря, а их помощников и прочий персонал направил в Москву, якобы для расследования. Но, однако, все чекисты были помилованы и получили ответственные должности в учрёждениях ГПУ в южной России.

Полностью осознавая, что и «Белый дом», и десятки тысяч его трупов были грузом на совести Москвы, Фельдману пришлось уничтожить все следы того, что там произошло. Поэтому он распорядился сжечь всё. Комиссия Фельдмана была уполномочена ВЦИКом амнистировать заключённых в обоих лагерях, и только обычные уголовники (шпана) получила свободу. Никто из контрреволюционеров не был амнистирован.

В августе 1922 года оставшихся контрреволюционер под надёжной охраной перевели по р. Кеми из Пертоминска и Холмогор на Соловецкие острова».

 

* Мальсагов Созерко Артаганович (1893, с. Альтиево, Назрановский округ – 1976, Великобритания). Похоронен в Портленде.