Это цитата сообщения Хлоя_Мураками Оригинальное сообщение

Французская лихорадка

Название: Французская лихорадка
Автор: Хлоя Мураками (hloja.93@mail.ru)
Бета:Беты нет, но если кто хочет, буду только за.
Фендом: original
Дискламер: Всё моё.
Пейринг: Женя/Жан
Рейтинг: R
Жанр: немного агнста, романс
Статус: завершён
Размещение: Разрешено с этой шапкой и указанием меня как автора.
Саммари: история жизни и сказочная любовь до гроба.
Предупреждения: маты? описание постельных сцен? Я писала их впервые, так что даже не уверенна, что это они и есть. Но всё же, я предупредила.
От автора: Я написала этот оридж буквально за 2 дня - вчера набирала текст, сегодня вычитывала и кое-что исправляла.
Я тщеславна и очень счастлива, когда меня кто-то хвалит. Каждый комплимент моему творчеству - толчок мне в спину, когда я могу целый день на голом энтузиазме набирать текст и даже не прерываться на еду. Так что за все хорошие слова спасибо. Я их очень-очень ценю.



С какой стороны не глянь - я всю жизнь был обыкновенным парнем. Обыкновенная семья, обыкновенная школа, вполне нормальные оценки. Если бы чуть постарался, смог бы выбиться вперёд, но в жизни меня всё устраивало. Я приходил домой, залазил в интернет и общался в чатах. Встречался с девушками, лишился девственности с одноклассницей Катей в 9 классе. Потом мы встречались, потом разбежались, я закончил школу и поступил в университет. Я не видел в этом особого смысла. Единственное, что мне действительно нравилось в этой жизни - рисовать. Я бы хотел стать дизайнером или художником-модельером, но эти профессии носили специфический характер, и почему-то считалось, что с одеждой может работать только дизайнер нетрадиционной ориентации. Когда я заявил родителям в 8 классе, что хочу шить одежду, папа избил меня и стал кричать, что не потерпит у себя дома педиков. Поэтому когда я начал встречаться с девушками он был этому очень рад. Вся моя жизнь была скучной, обыкновенной, ничем не примечательной и серой. Так жили все, мне же смутно хотелось чего-то другого.
Поэтому когда я выиграл в лотерее 2 билета во Францию - туда и обратно - я не раздумывая собрал чемодан и, попрощавшись с родителями, сел на самолёт. Я взял с собой только деньги, которые успел скопить, и все свои записи, наброски и рисунки, не забывая ничего. В итоге большую часть моего багажа составляли бумаги. Я не собирался возвращаться и продал билет в обратную сторону в аэропорту.
2 недели оплаченного проживания в первоклассной гостинице - эту бумажку, подтверждавшую, что я имею на это право, я продал там же. Купил журнал недвижимости и снял дешёвую квартирку - большая часть моих сбережений ушла на это. Теперь я жил в стране, не зная языка, не имея друзей, и не зная, как заработать. Я стал уличным художником - я рисовал людей и продавал картины петербургских домов, церквей, замков. Сначала дела были плохи, но в конце месяца я с радостью понял, что заработанных денег вполне хватает на оплату аренды и коммунальных услуг. Оставалось даже ещё немного денег на еду. Через второй месяц такой жизни я попробовал получить гражданство. Мечты разбились о борт реальности, когда я узнал, что получение Французского гражданства будет стоить от 70 до 110 тысяч евро. Я заплакал и почти тут же на английском стал врать о том, что мои родители переехали сюда по работе, но недавно разбились в автокатастрофе. Теперь у меня нет ни денег, ни документов, и я не могу вернуться домой. Женщина, принимавшая меня, немного смягчилась и сказала, что работать и жить здесь вполне возможно и с временной регистрацией. Обнадёженный, я стал её благодарить и пообещал вернуться через месяц, когда всё будет готово.
Получив регистрацию я устроился на работу в хост-клуб. Я был не слишком высоким, но меня были редкого оттенка глаза цвета серебра и русые вьющиеся волосы. Никогда не обращал внимания на внешность, но похоже я подошёл по каким-то параметрам.
В мою работу входило обслуживание женщин - свидания, комплименты, поцелуи. Секс шёл по отдельной цене и стоил гораздо дороже обыкновенного свидания. Как только у девушек заканчивались деньги я бросал их, как бы они не умоляли. Мне до сих пор было 19, я бредил рисованием и жил в крохотной квартирке.
Через полгода я мог с заметным акцентом разговаривать на французском, а 21 день рождения встретил в кругу появившихся из ниоткуда друзей. Большинство из них - коллеги. Я сменил место жительства, но жизнь по прежнему была окрашена в серые тона.

Как-то раз, когда в один из вечеров я забрёл в небольшой уютный бар, ко мне подошёл мужчина. На идеальном французском он стал рассыпаться в комплиментах и спросил, не против ли я приглашения на романтический ужин?
Я был не против.

Этот высокий, статный блондин привёл меня в шикарный ресторан, и я почувствовал себя немного неловко - на мне были обыкновенные джинсы и лёгкая ветровка. Я стал нервно оглядываться, но Жан - как он представился - приобнял меня за плечи и зашептал на ухо, что я слишком красив для того, чтобы заботиться о таких мелочах, как внешний вид. Он поднял руку и как бы случайно стянул шапку с моих волос. Чёлка немедленно полезла мне в глаза и нос и я, не сдержавшись, громко чихнул. А когда поднял взгляд смог поймать потрясённый взгляд мужчины.
- Мон шер, почему вы скрываете от окружающих столь прекрасные локоны?!
Я ответил, что ничего особенного в моих волосах, как и во мне, никогда не было. Мы сели за столик, отгороженный от других небольшой ширмой, и Жан заказал нам еду. Сначала был суп, потом жаркое, потом десерт, и наверное впервые с тех пор, как я переехал сюда, я улыбался по-настоящему. От удовольствия, от вкусной еды, от тающего на языке десерта. Меня не пугало то, что мужчина напротив принял меня за гея - специфика работы - но другое дело, что раньше от таких предложений я отказывался. Поэтому когда мы сели в такси, чтобы поехать в отель, я на ушко прошептал Жану, что это будет мой первый раз с мужчиной. Француз не выдержал и начал целовать меня прямо в машине.

Когда мы добрались до номера, я уже был возбуждён. Жан уронил меня на кровать а сам набросился сверху, дрожащими руками стягивая с меня тонкую кофту. Я призывно стонал и выгибался, наплевав на всё и вся, и сам, дрожащими от нетерпения руками, расстёгивал рубашку мужчины. Справившись с верхней одеждой, он принялся покрывать поцелуями мою шею, и полной неожиданностью для меня стала рука, залезшая под нижнее бельё. Я вскрикнул и чуть не задохнулся - он стал двигать рукой, верх-вниз, верх-вниз. Перед глазами плыли звёздочки и от удовольствия я совсем ничего не соображал. Если бы раньше я знал о том, что с мужчинами бывает так кайфово, я бы уже в 15 лет нашёл себе взрослого мужика и позволил ему иметь себя так, как только он захочет. Я безостановочно стонал, а когда в меня проникнули холодные пальцы, широко распахнул глаза от вмиг накатившего ужаса. Жан поцеловал меня, нежно, глубоко, пытаясь отвлечь, и у него это получилось. Когда он оторвался от меня и принялся стягивать с себя брюки, я приподнялся и лихорадочными, рваными движениями стал ему помогать. Потом Жан перевернул меня на спину, подложив под живот подушку, и стал шептать на ушко всякие нежности.
Не знаю, в чём причина - в том ли, что Жан был умелым любовником, а может быть и в том, что я был слишком распалён - но боли почти не было. Было только жуткое чувство дискомфорта, которое исчезло, как только мужчина начал двигаться. Со второго движения меня словно прошил электрический заряд и я закричал, судорожно хватая ртом воздух. Мне было так хорошо, что хотелось плакать от счастья. После первого раунда я повалил его на кровать и стал скакать на его члене, как дикий жеребец. Я получал безграничный кайф и кончал только от хриплого выкрика "Жени" из уст Жана.
Всю ночь мы занимались горячим, страстным сексом, и я уснул на груди мужчины, вдыхая его сладкий аромат. Когда я проснулся, на соседней подушке обнаружил розу и небольшую визитную карточку с номером мобильного телефона. Карточка гласила, что меня трахал сам великий Жан Тибо Семуа, владелец крупной сети брендовой одежды, на которую последние 2 месяца я пускал слюни. Я счастливо рассмеялся и перевернулся на другой бок, отмечая, что ног совсем не чувствую. Выйти из отеля я сумел только под вечер и чувствовал, что вид у меня сейчас был глубоко затраханный. Под стать ощущениям.

- Жени, этот костюм сидит на вас великолепно!
- Нда? А мне больше понравился чёрный. Чем этот лучше?!
- Он так красиво оттеняет цвет ваших глаз...
Жан притянул меня к себе и глубоко поцеловал. Я с готовностью обвил его шею руками, буквально тая от ощущения близости. Когда мы закончили, совершенно изменившимся, ледяным голосом мужчина сказал запаковать отобранные вещи девушке-консультанту и, подхватив меня на руки, потащил в машину. Я поёжился, но Семуа тут же обратил свое нежное внимание на меня.
- Куда ты хочешь поехать, радость моя? - страстно прошептал мне на ушко Жан. С загоревшимися глазами я сказал, что хочу поехать в Диснейленд.

Вместе с мужчиной мы катались на американских и русских горках, сфотографировались вместе с Микки Маусом, побывали в комнате страха. Под конец прогулки мы решили прокатиться на колесе обозрения и прямо в кабинке занялись сексом. Я стонал так громко, что когда мы выходили из кабинки на нас, покрасневшие от смущения, бросали взгляды три подружки, сошедшие немного раньше. После такого насыщенного дня мне жутко хотелось спать, и я буквально виснул на своём любовнике.
Попросив высадить меня у ближайшей станции метро, я страстно попрощался с Семуа, напоследок оставив ему заметный засос на ключицах. После всех уговоров я до сих пор отказывался говорить, где живу, и встречались мы обычно в общественных парках или в уютных тихих кафешках, после звонка - моего или Жана. Такая жизнь меня вполне устраивала.

Месяца два спустя с работы мне пришлось провожать одну пьяную дамочку домой. Она лезла целоваться, но я с идеальной улыбкой говорил, что это не входит в круг моих обязанностей. С трудом поймав такси я затолкал её на заднее сиденье и сказал водителю довести её по адресу, написанному на бумажке. Со вздохом проводил её взглядом, развернулся и вдруг с ужасом осознал, что у меня нет кошелька со всей зарплатой, полученной только сегодня и моего довольно приличного телефона. Сколько не пытался я вспомнить номер телефона своего любовника, у меня никак не получалось это сделать и я разрыдался. Настолько паршивого дня я не мог припомнить за все три года жизни во Франции, и это было просто отвратительно.

Я до сих пор не сменил свою маленькую квартирку в злачном районе на что-то более приличное, но был уверен, что в ближайшее время мне скажут выселяться - я не платил за квартиру уже 3 месяца, и сегодняшняя зарплата должна была уйти на то, чтобы погасить все долги.
Я оказался прав, и уже через неделю мне сказали освобождать помещение. Я собрал свои бумаги, которых за всё время проживания стало едва ли не в 2 раза больше, и выкатился на улицу, свободный от привязанностей и материальных ценностей. Первое время я жил у многочисленных приятелей и друзей, но скоро знакомые закончились, а зарплаты, полученной на прошлой неделе, не хватало даже на аренду самой дешёвой квартирки в особо злачных районах Франции. Я не знал, что делать, и по наитию пошёл в тот центральный парк, в котором любил назначать свидания со своим любимым французом-блондином. В руках была тяжеленная сумка с бумагами, с которыми я не желал расставаться до тех пор, пока не буду уверен в месте, где буду жить.
Сегодняшний день был на редкость холодным, у меня не было дома, а связь человеком, который мне нравился, была утеряна навсегда. Как можно надеяться на случайную встречу в таком большом городе, как Париж? Осознав всё это, я горько заплакал, шмыгая красным от холода носом и пряча заледеневшие пальцы в рукава тёплого свитера.
- Жени?
- Жан? - вышло жалко, голос дрожал, слёзы стояли в глазах, и я не верил в то, что случайная встреча, которой я так страстно желал, всё же произошла. Меня заключили в жаркие объятия и начали покрывать лицо поцелуями, и теперь уже я плакал от радости и невозможного счастья. Я крепко обнял молодого мужчину в ответ и разревелся в его руках, понимая, что эта встреча спасла мне жизнь.
Мой любимый мужчина сегодня не занимался со мной сексом, мы просто лежали в огромной кровати дорогого номера фешенебельного отеля и обнимались. Я рассказывал, что со мной случилось и плакал, плакал, плакал... Весь тот ужас от ощущения одиночества я старательно оплакивал и крепко прижимался к своему дорогому Тибо. Он нежно гладил меня по длинным волосам, целовал в висок и сладким шёпотом обещал, что когда я проснусь всё будет просто замечательно. Я поверил ему и заснул, убаюканный сладкими речами и нежным привычным теплом...

Проснулся я в другом месте. Я испуганно подобрался и быстро стал оглядывать помещение, в котором сейчас находился, но тут в шикарную бело-чёрную спальню вплыл Жан с подносом в руках. Он насвистывал себе под нос весёлую мелодию и немного расстроился, когда понял, что я проснулся.
- А я так хотел разбудить тебя сладким поцелуем, моя спящая красавица, - со вздохом поделился со мной наболевшим мужчина.
Я испуганно попросил прощения, и Жан, уставившись на меня, немного нахмурился.
- Радость моя, что с тобой? Всё хорошо?
По закону жанра я должен был ответить, что испугался и разреветься. Поэтому, с трудом сглотнув, я тихо прошептал, что испугался, когда проснулся в незнакомом месте.
Мой француз-блондин подобрался ко мне и притянул в свои объятия, умилённо сюсюкая и щипля меня за щёки. Потом подтянул поближе серебряный поднос, подхватил круассан и стал играть со мной в игру \"скажи аааа\". Окружённый нежностью и любовью я быстро успокоился и робко заулыбался. Круассаны были воздушными и потрясающе вкусными, такими, что я, не выдержав, томно застонал.
Жан повалил меня на кровать и начал целовать, а я с удовольствием отметил, что совсем не против, чтобы все мои пробуждения были такими вкусными и сладкими.

В итоге я переехал жить к своему любовнику. Он выделил мне небольшую комнатку для рабочего кабинета, где я распаковал свой чемодан и развесил по стенам многочисленные рисунки и наброски. Спальня была одна на двоих, но лично меня это абсолютно устраивало.
Как только я заикался о работе, Жан ласково мне улыбался, целовал в носик и запирал в квартире до вечера, пока его рабочий день не заканчивался. Поначалу меня это жутко злило, и когда мужчина возвращался, я отказывался с ним разговаривать. В конце-концов он сдался.
- Но! Ты будешь работать в моей кампании. Тебе всё ясно, Жени?!
Мне было ясно абсолютно всё, и на следующий день, радостный и возбуждённый, под ручку с Семуа я зашёл в огромное стеклянное здание. Перед входом в кадровый отдел он, нежно сюсюкая, спросил, в каком отделе я хотел бы работать. Я радостно ответил, что хотел бы работать помощником дизайнера или где-нибудь в отделе, где создаётся одежда. Жан ещё раз чмокнул меня в губы и первым вошёл в закрытый кабинет. Уже через пять минут он вернулся, и ласково улыбаясь сказал, что мне надо всего лишь поставить здесь подпись, и я официально буду принят работником в кампанию \"Thibaud\". Я поставил свою подпись, написал имя - Серов Евгений - и счастливый стал целовать своего шикарного мужчину. Мой француз быстро дотащил меня до своего кабинета, где мы занялись сексом. Это было так круто! Мы даже не раздевались - я лёг на его шикарный широкий стол, призывно облизнулся и раздвинул ноги, и в ту же секунду оказался прижат к столу его идеальным телом. Стол трясся так, что я боялся за его сохранность, а кончив, не сдержал протяжного стона, полного удовольствия. Тибо, что-то тихо прошипев, последовал за мной, тяжело дыша и покрывая мою шею поцелуями. Потом, быстро придя в себя, с ухмылочкой отправил меня на рабочее место, напоследок страстно поцеловав. Я поспешил убраться из кабинета, краснея от мысли о том, что задержись там чуть подольше, и ни о какой работе сегодня ни я, ни Жан думать бы не смогли.

На рабочем месте меня ждал прилизанный манерный тип. Он смерил меня презрительным взглядом, когда я сказал, что с этого дня работаю помощником дизайнера, и окатил меня брезгливостью. Я ощущал это физически, как будто на меня вылили ведро с помоями, и теперь они медленно стекали на пол, образуя подо мной огромную отвратительно-пахнущую лужу.
- Если ты решил, что что-то можешь, то ты глубоко ошибаешься! Ты просто шлюха, которая подставляется под директора, только для того, чтобы положение завоевать!!!
Я хмыкнул, немного подумал, и ответил, что он прав. Этот местный модельер от моей наглости на минуту потерял дар речи, и стоял, открывая и закрывая рот. Потом стремительно побледнел, резко развернулся и яростно заверещал, что будет работать в своём кабинете и к нему никого нельзя пускать.
- Даже директора? - буквально пропел я. Ответом мне было восхитительное молчание.

Работа была неплохой и мне определённо нравилось работать с одеждой и создавать красивым девушкам интересные разнообразные образы - воздушные, лёгкие, розовые, печальные, готичные, попсовые. Это было так восхитительно, что я задерживался на работе допоздна, пока ко мне не спускался Жан и с силой выволакивал из моего отдела. Я был не против, переключая свое внимание на него, и каждый вечер неизменно заканчивался в постели. Удивительно, что столь насыщенная сексуальная жизнь до сих пор не приелась никому из нас.
На ближайшие же выходные я собирался дать мастер-класс в русской кухне. Как итог - вкусный борщ, картофельное пюре, посыпанное зеленью, и домашние котлеты. Жан с ТАКИМ удовольствием ел мою стряпню, что я только счастливо повизгивал и то и дело отбирал у него приборы у пытался кормить с ложечки.
- Жени, любовь моя, если бы я знал, как потрясающе вкусно ты готовишь, давно бы уступил тебе место на кухне! - возвестил он, торжественно подняв вилку с кусочком котлеты и указывая ею куда-то вверх. Я счастливо рассмеялся и полез к нему обниматься. На этот раз он поцеловал меня только тогда, когда подчистую съел все свои порции.

Через 2 или 3 года, когда мне было уже 24, в один из вечеров, когда мы сидели с Жаном у телевизора, я разрыдался. Мой любимый француз взглянул в мои заплаканные серебристые глаза и взволнованно спросил, что случилось. Я рассказал, что отправил на конкурс модельеров свои наброски, и даже занял на нём 3 место, но Пьер Морно, главный дизайнер-модельер кампании Thibaud (который кстати не вошёл даже в десятку), заявил, будто бы я украл его идеи, и теперь требует с меня компенсации в сумме 200.000 евро. Я знал, что глупо жаловаться на такие вещи директору кампании, но я ничего не мог с собой поделать - эскизы для коллекции, которые я так тщательно подбирал, по большей части были нарисованы мной до моего 20-летия, и висели у меня на стенах рабочего кабинета. О чём я тоже мстительно упомянул в своём рассказе. Я был расстроен и зол, и эти 200 тысяч комом стояли в горле и не позволяли свободно дышать. На самом деле, за время работы в кампании моего любимого француза, я накопил довольно приличную сумму денег. Тратить мне их было не на что, потому что Жан с удовольствием исполнял любые мои капризы. Но даже эта накопленная мной сумма едва ли составляла половину этих проклятых 200 тысяч.
Когда я выплакался, под ставшим холодным взглядом Семуа я извинился за то, что пожаловался ему. Это были мои личные проблемы, и я не был уверен, как это воспримет мой любимый блондин. Взгляд его тут же смягчился, он стал аккуратно сцеловывать мои слезинки и ласково зашептал, что я молодец, сразу всё рассказал. Потом попросил разрешения взять рисунки, которые представляли мою коллекцию, и я с неким внутренним злорадством, аккуратно сложил их в папочку. Там было видно всё - и дизайн, и цвет, и в правом нижнем уголке каждого рисунка стояли моя подпись и дата, когда этот эскиз был закончен.
На следующий день Пьер Морно без шумов, криков, и причитаний был вышвырнут из кампании, а за подлог был оштрафован на 50.000 евро. Из дизайнера (в должность которого меня повысили примерно через полгода работы помощником) я стал новым главой отдела. Теперь судьба кампании зависела от того, как хорошо будут продаваться мои коллекции.
Сперва, на самом деле, я был в полном ужасе от таких перспектив, и в первый же вечер после рабочего дня долго рыдал и пытался образумить Жана - одна моя ошибка, и он может лишиться той роскоши, в которой сейчас живёт. На мои причитания Семуа только снисходительно улыбался, а на следующий день из местных новостей я узнал, что миллиардер-бизнесмен Жан Тибо Семуа купил целую сеть дорогих ресторанов, что делает его просто чудовищно, неприлично богатым. Я сидел перед телевизором с открытым ртом, а Жан только довольно заметил, что я могу ошибаться столько, сколько мне захочется, потому что он приобрёл себе небольшую страховочку. Якобы она должна была успокоить мою совесть. Я молча уставился на своего француза и мне вдруг страстно захотелось заняться с ним грубым животным сексом. Таким, чтобы потом я не смог встать с кровати. Поэтому я пальчиком поманил к себе в миг собравшегося Жана, откидываясь на диван в самой соблазнительной позе, которую только мог принять. В этот день наверное в первый раз за всю историю кампании сам Жан Тибо Семуа не пришёл на работу.

Первым делом, получив свободу действий, я назначил что-то вроде совета. Я пригласил на работу знакомых талантливых модельеров и позволил делать им всё, что вздумается. В пятницу, последний рабочий день, мы собирались за столом и до поздней ночи обсуждали эскизы и новые идеи, формируя эдакий скелет будущей коллекции.
Несколько месяцев я мотался как угорелый на работе, и домой приходил уставший и выжатый как лимон. Этот самовлюблённый болван Пьер всё-таки успел подложить нам свинью - его последние коллекции совсем не продавались, и теперь к нашему бренду относились довольно настороженно. Когда же наш запланированный показ прошёл успешно, я рухнул в обморок за кулисами, сразу после того, как толкнул торжественную речь. Мой милый Жан взбесился и запретил мне ходить на работу ближайшую неделю, пока я полностью не отдохну и не восстановлюсь. Продажи шли сногсшибательные, и от счастья я кружился на кухне, готовя для моего нежно-любимого Жана всё, что только мог вспомнить из русской кухни - вареники, щи, борщ, рассольник, котлеты, плов, картошка, даже пиццу сделал один раз. К концу этой недели Жан выглядел так, словно готов был разрыдаться от умиления, глядя на меня. Такие взгляды совершенно неожиданно меня заводили, и часто мы не успевали добраться до спальни, занимаясь сексом там, где, образно говоря, упали. В прихожей, на кухонном столе, на подоконнике, на диване, на ковре, и, о боже, в душе! Это было так сладко и восхитительно, что хотелось ещё большего. Неделя интенсивного отдыха, и весь счастливый, пришибленный и затраханный по самое "нихачу", я вернулся на работу, снова вливаясь в особый ритм нашего отдела.

Моё 26-летие мы провели в номере дорогого отеля, распивая вино и любуясь видами из панорамного окна. Потом медленно занялись любовью в душе. Это было так... это всё было наполнено такой нежностью и чувством любви, что, заплакав, я впервые сказал это вслух:
- Жан, я люблю тебя! Люблю!
Он замер, а когда я с трудом сфокусировал взгляд на его лице, понял, что он ошарашен моим признанием. Сквозь слёзы я улыбнулся, обнял его за шею, покрепче, и стал шептать на ушко:
- Люблю твой нежный голос, твои восхитительные голубые глаза, твою снисходительную ухмылочку. Люблю твои большие руки, и родинку под правой ключицей. Люблю твои поцелуи и ласки, люблю заниматься с тобой любовью. Люблю тебя, когда ты ешь мою стряпню, когда ты в деловом виде сидишь в своём кабинете, когда ты выходишь из душа в своём халате. Когда обнимаешь меня, когда сидишь рядом и смотришь со мной телевизор...
И все эти слова полны такой невыразимой нежностью, что просто физически необходимо что-то сделать. Я пытаюсь посмотреть тебе в лицо и с удивлением замечаю слёзы в глазах.
- Жени... радость моя... любовь моя... как же я счастлив... так счастлив, Жени!
Этот день навсегда запомнился мне своим теплом, нежностью и любовью Жана, и стал одним из тех счастливых воспоминаний, которые греют душу до самой глубокой старости.

Один раз - мне было тогда уже 28, а моему милому любимому блондину 35 - в один из диванных вечеров, когда мы смотрели какое-нибудь DVD, я, следуя какой-то странной необъяснимой блажи, зашёл на свой мейл адрес. Сперва я был ошарашен всеми изменениями, что произошли за 7 лет, за которые я ни разу туда так и не заглянул. Потом я выпал в осадок от жуткого количества писем, что прислали мне на ящик. Наверное, я бы с чистой совестью просто закрыл ноутбук и продолжил смотреть Ночной дозор, но внезапно меня привлекло одно странное письмо. Открыв его, я увидел, что это было приглашение на вечер встреч выпускников, которые устраивал наш курс буквально через 5 дней - с субботу на воскресенье. Я растерянно вчитывался в строчки письма - они расплывались перед взглядом - и размышлял на тему того, действительно ли я хочу попасть на этот вечер встреч? Жан тихо спросил что случилось, и чисто автоматически я ответил ему на русском языке. Потом спохватился, виновато улыбнулся, чмокнул мужчину в губы и сказал, что получил приглашение на вечер встреч выпускников школы.
- Он будет в России?
- Откуда ты знаешь?
Мы разговаривали шёпотом, соприкоснувшись лбами. Это было очень, очень приятно.
Жан улыбнулся и сказал, что когда я пропал он выяснил обо мне абсолютно всё, что можно было узнать.
-Да, в России, - вздохнул я и опустил взгляд. Вспомнились картины, которые первый месяц я продавал на улицах и с улыбкой подумал, что уж сейчас-то они будут стоить явно подороже. Ведь теперь я известный, ну хотя бы для Франции, дизайнер. Своё гражданство я получил ещё в 26, когда выиграл международный конкурс и принёс Франции первое место.
- В Петербурге?
- Да.
- Знаешь...
- ...что?
- Я никогда не был в Петербурге...
Я счастливо рассмеялся и принялся зацеловывать моего прекрасного, великолепного, самого любимого и восхитительного в мире мужчину.

Уже только спустившись в знакомый аэропорт я почувствовал себя так, словно вернулся домой. Вздохнув полной грудью, я ошалелым взглядом обвёл спешащий народ и с детским восторгом прислушался к гомону, в котором чётко можно было выделить русскую речь.
Меня не узнают. Вот точно не узнают! Я вытянулся (хоть и до сих пор ниже Жана), мои волосы отросли до чудовищной длины - я не стриг их с тех пор, как переехал к Тибо, потому что он от моих кудрей был безума. В мой русский, хотя я и не хотел этого, проскальзывали изредка французские словечки. И самое главное: когда я отсюда уезжал, меня запомнили неисправимым бабником - я не пропускал ни одной юбки, меняя девушек словно перчатки. А что сейчас?! Сейчас позади меня стоит сексуальный мужчина, который выглядит так, словно только сошёл с обложки глянцевого журнала. Он блондин, у него восхитительные голубые глаза и - о боже, только не это! - я завожусь от одной только мысли, что это прекрасное существо принадлежит мне!!!
Наверное, моё обажание Жаном было так ярко написано на лице, что он только самодовольно усмехнулся, наклонился и, приподняв козырёк нахлобученой мне на голову кепки, меня по-це-ло-вал.
В голове мелькнула мысль, что я первый раз целуюсь с ним ЗДЕСЬ, в Петербурге, и меня страшно закачало. Я вцепился в Тибо, сходя с ума и не в силах удержаться на ногах, и сам теперь целовал его. Исступлённо, страстно, я задыхался но не желал отрываться от своего любимого мужчины. И мне было всё равно, что мы стояли в центре Пулково, и что нас уже окружили не в меру любопытные прохожие. Я хотел секса прямо здесь и сейчас.

Моё категоричное "здесь и сейчас" смогло дотерпеть до вполне приличного номера отеля. Мы занимались любовью так долго, что в конце концов просто отрубились от усталости. Разбудил же нас будильник, который я заранее выставил на мобильнике.
- Мммммм, Жааааааан, - не удержавшись, я зевнул. Тибо не проснулся, только нахмурился чуть-чуть во сне и прижал меня к себе поближе. Я с удовольствием прислушался к стуку его сердца - спокойное, размеренное, сильное. И любящее меня, меня и только меня!
Я с хитрой улыбкой стал выцеловывать его грудь, постепенно спускаясь всё ниже и ниже. Мой любимый блондин-француз дёрнулся, но я увлечённо продолжил своё занятие. Когда я спустился вниз, у него уже стоял, а я только внутренне ухмылялся. Устроившись поудобнее между ног мужчины, я осторожно взял его член в руки. Сверху послышался судорожный вздох и я, не давая себе времени опомниться, быстро лизнул головку. Потом уже медленнее, сначала поцеловал верхушку, потом попробовал взять в рот. Было непривычно и неудобно, но я упорно продолжал. Левой рукой я водил по стволу верх-вниз, а правой принялся массировать яички.
Долго эту пытку Жан терпеть не мог. С рыком он подхватил меня на руки, перевернулся и вдавил в постель. И хоть это было довольно неуместно, я захихикал.

Как я и предсказывал - меня никто не узнал. Все смотрели на меня округлившимися глазами. Только когда я в бешенстве стал обкладывать всех матами, Серый - Сергей Дворченко - неверяще ляпнул:
- Серов, ты что ли?
После этого всё пошло-поехало. Ко мне тут же подскочили девочки и принялись восхищаться моими волосами - сегодня я заплёл себе конский хвост, и смотрелось это поистине шикарно. Я смеялся, отбрехивался как мог, потом ко мне подкатили парни. Мы стали вспоминать старые времена, рассказывали, кто как живёт. Половина повыскакивала замуж, вторая уже успела развестись. Когда меня спрашивали, как живу я, долго грустно вздыхал и отказывался выдавать информацию. В итоге все сговорились и стали меня спаивать. Сначала мне было смешно,а потом меня развезло так, что я уже сам начал задумываться о том, что бы такое интересное разболтать и своей жизни.
- Йййяаааа живву во Франции! - в итоге размышлений выдал я. Девчонки ахнули а парни завистливо засвистели. Ободрённый публикой, я продолжал.
- Я рработаю главным дизайнером!!! В этой... как её... аа, не важно! И я сплю с директором!!!! Она такая шикааарная.... такая бландинка.... и глазза у ниё галубыееее!!!
Меня вконец развезло, и я начал болтать без остановки.
- Ммы уже СЕМЬ лет встречаемся! И живём вместе! В такой огромной квартирищще, прость жескаааач!!! И йййя её так ль...ль... лллюблю! Я её обажаю просто!!! Она такая красииивая!!!! Но, ссссука, до сих пор прдложения мне не сделала!!! К-как это вообще понимать? Столько лет вместе, и ниииииии одного паршивого намёка? Ыыыы.... если у неё кто-то есть, я умруууу.... Я её так люблю!!!! Так сильно!!!!!
К концу моё пьяное сознание начало депрессировать и я рыдал от вполне логичных мыслей о том, что мой любимый Жан действительно ни разу не намекнул мне на свадьбу. Мне стали сочувствовать, парни напивались и проникновенным голосом припечатывали "все бабы такие!", девочки рыдали от умиления. В конце концов мы все вывалились из бара и пошли бузить по Невскому. Я совершенно забыл позвонить своему милому блондину и сказать, что задержусь. Да и врят ли у меня бы получилось - я выпил столько, что забыл о том, что знал французский язык.
Белые ночи, пьяная толпа взрослых и поголовно 27-28 летних людей, и к концу шествия нас банально загребла милиция. Утро было просто впечатляющим и голова гудела, как колокол. В одной небольшой камере уместилось 32 человека, страдающих от похмелья. Мы мрачно сидели по стеночкам и зыркали друг на друга. Никто не нарушал молчания. Изо рта пахло так, словно так нагадила куча кошек. Я застонал и за полчаса смог уломать дежурного выпускать нас по очереди хотя бы для "почистить зубы".
Часов в 5 вечера дверь в помещение отворилась и в комнату влетел бледный, как смерть, Семуа. Я хмуро зыркнул на него и язвительно процедил на русском.
- Что, явился, любовничек несчастный?
На меня странно покосились, а Жан в бешенстве приникнул к решётке и отвечал на том же русском.
- Ты, глупый Жени! Ты хоть знать, как я волновалься? Я подумать невесть что!!! Умер! Пропаль! Я чуть не умереть от беспокойства!!!
- ДА?! И что ж не умер?! Сколько лет вместе живём - и ничего?! Остальные уже жениться успели, замуж выскочить!!! Некоторые уже развелись!!! Я ТОЖЕ ХОЧУ!!!
Я шипел так, словно был настоящей змеёй, и уже переставшая болеть, заболела снова.
- Жени!!! Ты идиот!!! Почему ты только сейчас говорить об этом?! Я кольцо купиль ещё давно!!!
- Давно?! - взвизгнул я и подскочил к решётке.
Мой француз схватил меня за волосы, наклонился и поцеловал.
Когда он оторвался от меня, дрожащей рукой достал бархатную тёмно-зелёную коробочку. В ней было 2 восхитительно красивых серебряных кольца. Он аккуратно вытащил одно из них, взял мою руку и торжественно надел кольцо мне на палец.
- Я так давно хотел это сделать... Жени, ты согласен выйти за меня замуж? - дрожащим голосом, переходя на французский спросил он. Я заторможенно кивнул, а после вдогонку севшим голосом сказал "да". Потом взглянул ему в глаза и разревелся.

Как итог - я виснул на любовнике, а на меня странно косилась толпа из 31 человека. Я мило сюсюкался с Тибо на французском, когда ко мне подошла та самая Катя - моя первая девушка. Она смотрела на меня строго и укоризненно, но я-то видел, какие голодные взгляды кидала на нас с Семуа женская половина. Многие парни отводили глаза, а двое вообще убрались сразу, как только нас выпустили из камеры.
- Так значит ты гей? - строго спросила она. Я покосился в её сторону и сказал, что со своими предположениями она может катиться куда-подальше.
- Но ты же с мужчиной встречаешься!!! -задохнулась от возмущения Катерина.
Я недовольно перевёл на неё взгляд и ответил, что в моей жизни был только один мужчина - Жан. И что если её что-то не устраивает, то меня это не волнует. Я сердито повернулся обратно к моему любимому французу и чмокнул его в губы. Катя помолчала немного, а потом гордо заявила:
- Женя, ты придурок! И только попробуй не прислать мне приглашение на свадьбу!!! Я хочу быть подружкой невесты, - она захихикала, я улыбнулся и ответил, что пришлю приглашения всем, кто хочет присутствовать при моём бракосочетании.

Но передо мной стояла ещё одна проблема. Жан ни с того ни с сего захотел познакомиться с моими родителями и получить благословение. Я пытался его отговорить, но он настолько был захвачен этой идеей, что сам чуть ли не потащил к дому предков.
Я не боялся с ними встретиться, я был достаточно взрослым и рассудительным, но в душе остался неприятный осадок от того вечера, когда отец бил меня только за то, что я хотел пойти на дизайнера. Кстати стоит заметить, что я так и не получил высшего образования. И теперь этот факт несколько смущал меня перед получившим 2 высших - одно во Франции, другое в Америке - моим горячо и страстно любимым Тибо. Я с содроганием представлял себе встречу с родителями и совершенно не знал, с чего мне начать. \"Здравствуйте, мама! Папа! Этот человек рядом со мной - мой жених! Мы живём и встречаемся с ним уже семь лет, так что пожалуйста, отнеситесь к нему хорошо!..\"... Бред. Я уверен, как только это услышит отец, он вытащит ружьё и попытается нас пристрелить.

В реальности всё оказалось гораздо хуже, чем я себе представлял. Постаревший отец уставился на меня своими блеклыми глазами и сказал, что у него нет сына. Вот так. И это было гораздо больнее, чем если бы он начал орать на меня и попытаться избить. Когда мы вышли из подъезда я заплакал. Тихо, еле слышно всхлипывая, а Жан крепко прижал меня к своей груди и только ласково поглаживал по волосам. Когда я успокоился он попросил прощения. Я долго на него смотрел, а потом отвёл взгляд и пошёл вперёд. Я так ничего и не ответил.

Мы решили задержаться в Петербурге. Я водил Семуа на экскурсии по городу, мы ездили в Петергоф, в Пушкинское, посетили кучу церквей и музеев. Я сам был радостно-возбуждён и восторженно рассказывал о Петербурге и его истории. Никогда таким не увлекался - я родился в Питере и вся красота, что меня окружала, воспринималась как должное. Мы сделали целую кучу фотографий.
С похода к родителям, Жан ни разу меня не поцеловал. Ему очень не хватало тепла - я читал это в его прекрасных глазах - но он терпеливо дожидался, когда я его извиню. За такую передышку я был ему благодарен. Мы стали больше обниматься и гулять. Когда мы возвращались в номер, то забирались на диван в гостиной, обнимались и вместе смотрели телевизор. После двух таких спокойных недель я чмокнул его в щёку и сказал, что он прощён. К моему удивлению, Семуа только нежно улыбнулся и поцеловал меня, покрепче прижимая к себе. Я вздохнул и немного повозившись, устроился у него между ног, накрывая своими руками его большие тёплые ладони. Секса у нас не было до самого отъезда обратно в Париж.


- Я хочу платье!
- Жени, милый, но ты же... ээ... парень?
Жан сделал неопределённый жест рукой, но я упёр руки в боки у витрины свадебных платьев. Мы уже 2 недели как вернулись во Францию, и я с нездоровым энтузиазмом взялся за приготовления к свадьбе.
- А я хочу!!
- Ну милый...
- Хочу-хочу-хочу-хочу-хочу!!!! Жан!
Тибо попытался прийти к компромиссу.
- Я уверен, - начал он таким интригующим тоном, что я невольно к нему прислушался. - Я уверен, что как только ты намекнёшь на работе, что тебе нужен свадебный костюм...
Больше ему ничего не надо было говорить. Я радостно повиснул на моём любимом французе и стал восторженно тараторить, что эта идея просто гениальна. На следующий день я уже устраивал внеплановое собрание и страшным шёпотом делился секретом о том, что мой любимый, восхитительно-красивый Жан Тибо Семуа сделал мне предложение. И мне срочно нужен наряд для невесты в качестве меня. Я видел, как загораются от энтузиазма глаза моих друзей и довольно улыбался. Я был уверен, что вместе мы придумаем что-нибудь потрясающее.

Эпилог.
Как итог, мой свадебный наряд - белые мини-шорты из брючной ткани, длинные белые полупрозрачные чулочки, белая рубашка с коротким рукавом и небольшая шляпка со слоями фаты, надетая немного на бок.
Я шёл по символичной красной дорожке - свадьба проходила на Боро-Боро, так как мне не давала покоя та фраза, сказанная Вином Дизелем в фильме 3 икса - рядом со священником меня ждал Жан в восхитительного цвета тёмно-синем костюме, а по сторонам сидели многочисленные друзья и знакомые, на таких раскладывающихся стульчиках.
Священник торжественно принялся читать речитатив, искоса поглядывая на меня. Специально для этого дня я сделал восхитительную прекрасную причёску и во всём белом я был похож на ангела. Торжественная часть и, наконец, главный вопрос:
- Берёшь ли ты, Евгений Серов, Жана Тибо Семуа в законные мужья?
Дрожащим от волнения голосом я пролепетал \"да\".
- Берёшь ли ты, Жан Тибо Семуа, Евгения Серова в законные мужья?
Жан твёрдо и властно ответил \"да\".
- Теперь можете обменяться кольцами.
Мы повернулись к друг другу, и с поднесённого к нам небольшого подноса Жан взял золотое кольцо и одел мне его на палец. Я повторил то же самое и уставился влюблёнными глазами на Тибо.
- Теперь можете поцеловаться, дети мои.
Я жутко покраснел, встал на цыпочки и мы с Семуа нежно целомудренно поцеловались и развернулись к священнику.
- Объявляю вас законными супругами! - торжественно закончил он, и как только отвернулся, я запрыгнул на Жана, обвивая его руками и ногами. Сейчас я был безгранично счастлив. И я уверен, что теперь нас ждала обещанная долгая и счастливая жизнь. А ещё я втайне надеялся, что умрём мы в один день, поскольку представить себе жизнь без этого прекрасного человека я так и не смог.


- Твою ж маааать, - со вздохом протянула Катя, рассматривая гостей. Большая половина из них была французами, и её подруги из России уже начинали флиртовать с симпатичными парнями. Она сказала бы больше, но тут ей на глаза попался скучающий мужчина-брюнет в сером костюме. Выражение его лица выражало примерно такое же отношение ко всему этому фарсу, которое испытывала к свадьбе сама Цветкова. Они хищно улыбнулась и под шумок пересела поближе к мужчине.
Потом громким шёпотом на английском как бы в никуда сказала:
- И вот ради этого фарса я сорвалась с работы и оставила проект этим тупоголовым кретинам, которые не разбираются в документах?! Ччёрт, так и знала, что надо было просто попросить прислать кассету.
Рядом одобрительно хмыкнули и Катерина, ухмыльнувшись, деланно вздохнула.
- Это похоже на настоящую французскую лихорадку. Как же я рада, что мне такое точно не грозит.
Чувствовала она, что после этой фразы скоро настанет её очередь приглашать Серова на свадьбу. Свою. С французом. Вот уж действительно, настоящая французская лихорадка.

Конец.
03-04.12.2010