В любви, в её пунцовой глуби, мы были иноземцами:
никто нас здесь не знал, никто не спрашивал,
зачем, надолго ли безмолвье и полыханье мглы.
На улицах шла жизнь,
которой мы не замечали, -- жизнь, бунтующие струны, кости,
мы сами - белкой в колесе -
среди вощёных листьев в этой вечной буре.
Пугливая, совсем ещё дитя, - ты не разбила
наскучившую куклу.
Зачем ты мне позволила зажечь костёр твоих волос?
В те годы была пора испуга, страна испуга,
любовь испуга среди всего, что окружало нас.
В ту пору моё серце было кулаком и птицей,
желанным плодом бегства, пламенем и просто оторопью,
тёмной лаской времени,
А ты была свосем ещё дитя, пугливое и радостное,
там, среди волн,
под вечною слепою слежкой!.. Однажды ты доверчиво
уснула на моём сердце,
А позже, обняв всю твою жизнь, уснул и я.  

[313x315]

          © Copyright: Пектораль Стремя,