[400x283]
Желание – это неутолимая потребность в другом, зависимость от его лица, кожи, рук, запаха, голоса, а также от выражения его лица, выражения глаз, от всего что выражается в нем, как неуловимость души, которую тебе нужно не поймать, но выйти с ней в такой путь, чтобы вместе стать неуловимыми. Желание – это болезнь другого, переполненность, беременность этим другим. Но где есть беременность, там не замедлят и роды. Вдохновение – это роды желания. Желая другого человека, вбирая его в себя, ты его заново рождаешь – уже из себя, чтобы он мог стать другим, чтобы на свет родился новый человек, созданный твоим вдохновением. И одновременно ты сам, желая стать любимым и посеять себя в другом человеке, заново рождаешься из него. Согласно Платону в «Пире», любовь – это «стремление родить и произвести на свет в прекрасном», поскольку только так смертное может приобщаться к бессмертию: оплодотворяя и беременея, производя, рождая себя из другого и другого из себя.
Для многих людей, если не для большинства, любовь оказывается единственным опытом вдохновения. Даже если он «червь земли», а не «сын небес», – этого полета у влюбленного никто не отнимет. И никакому «работнику вдохновения», художнику и поэту, не угнаться за ним в этом полете, оставаясь лишь жрецом своего искусства. Творчеству нужно нечто большее, чем слова и краски, ему нужна вся личность. Но именно поэтому оно не может происходить в одиночестве: личность есть только там, где есть отношение личностей. Можно быть одиноким творцом в литературе и не нуждаться ни в ком, кроме читателей (тоже сотворцов, но вторичных), – да и в них не нуждаться! Но нельзя быть одиноким в творчестве личности, оно возможно лишь как сотворчество. Потому что нет такой бумаги, где я могу записать себя как личность, кроме души другого человека. Нет таких красок или понятий, в которых я могу выразить себя, кроме ответных переживаний и мыслей другого человека. Любовь может возникнуть только между творческими личностями – не потому что они порознь занимаются какими-то видами творчества, а потому что они становятся творческими в самой любви.

Вдохновение – это взаимное преображение любящих. Не только условное, мечтательно-фантастическое преображение в глазах другого. У Стендаля любовь описана как «кристаллизация». Подобно тому как голая ветка, опущенная в насыщенный соляной раствор, быстро обрастает ослепительными кристаллами, так и подчас заурядное существо в представлении любящего наделяется всевозможными достоинствами...
Страсть, в отличие от любви, – это магнетизм без магии, это прикованность одного человека к другому без той внутренней свободы, которая дается вдохновением. Страсти нужно только то, что есть, ее гнетет действительность бытия, единственность того, что она нашла и без чего не может; она хочет повтора, чтобы «еще и еще, только это». Страсть обрекает на страдание, потому что ей нечем дышать, она не готова дать свободу любимому существу, боится этой свободы как неотвратимой измены. Любовь дышит воздухом возможностей, она нуждается в постоянном обновлении себя и другого. И она не боится свободы, в ее основании – вера, что любимое навсегда останется с тобой, потому что иначе не было бы и самой любви. Раз встретившись, можно уже ничего не бояться, потому что то, чем ты принадлежишь мне, не может принадлежать никому другому, оно только мое, только я могу его знать. И радостно бросать этот бумеранг на все четыре стороны света, зная, что из любой стороны он к тебе же и вернется, принеся с собой свежий ветер и заново подтвердив взаимную обреченность. Любовь любит отпускать любимое на волю, чтобы снова и снова встречаться с ним в неизвестности, на заранее не обговоренных путях, куда их может вынести только врожденная предназначенность. В этой неизбежности возврата из любой точки разлуки любовь заново справляет свое торжество. Страсть душит и тяготит, как иго; о любви можно сказать, что иго ее – благо, и бремя ее легко.