[400x500]
Четыре стороны любви
МИХАИЛ НАУМОВИЧ ЭПШТЕЙН
желание – это не только телесное влечение, но и душевная невозможность обойтись без другого. Душа испытывает почти телесное жжение, срочную, неутолимую потребность прикипеть к душе другого – и чтобы это длилось и длилось, чтобы можно было входить в нее бесконечно. Как и тело, душа все время хочет увеличивать меру своей близости с другой душой, и если позавчера еще можно было говорить о политике и литературе, а вчера о мистике и метафизике, то сегодня хочется говорить только о том, что составляет тебя и меня, только о нас, только о любви, о самом сокровенном, что есть ты и я в отношении друг к другу. Всякая иная предметность, возникающая между нами, начинает томить и раздражать, как преграда для внутренней близости. Лишь потом, когда произойдет прорыв и души начнут дотягиваться друг до друга хотя бы кончиками пальцев, предметность может вернуться и разлиться широко, на всех и на все, потому что оно уже не мое и не твое, а наше. Душа другого человека – вот главный предмет желания. Чтобы эта душа была мне открыта, ждала и изливалась мне навстречу – словами, чувствами, признаниями, вопросами, загадками, отгадками. День и ночь заполнены этим внутренним разговором, этой жаждой непрерывного душевного и духовного общения: как будто в другом открылась какая-то бездна, в которую тебя влечет, и все, что есть в тебе, может поместиться в этой бездне: она все поймет, охватит, объемлет, у нее нет границ. Все, что есть в тебе, обращается к этому человеку, рассказывает ему, спрашивает, отвечает на его вопросы и задает их себе от его имени. Все, что есть ты, все твои мысли, переживания, слова, образы, превращается в сплошной неостановимый поток, несущийся навстречу другому. И странное, порой страшное чувство охватывает тебя - что ты себе уже не принадлежишь, что есть только это неистовое исхождение из себя в надежде на то, что другой тебя примет и даст место в своей душе. А иначе тебе некуда идти, твой дом уже пуст, полуразрушен, брошен впопыхах, как при бегстве, и если другой не даст тебе прибежища, ты станешь странником, тенью, тебя просто не будет.

Сила душевного желания такова, что им можно все приобрести, но и все потерять: это ставка на бесконечность. Поэтому желание неотделимо от страдания, которое порой выступает даже как синоним целой любви: «он страдает по ней», т.е. ему больно, мучительно без нее. Душа влечется к душе, хочет подолгу быть наедине с ней, срастаться с ней в одно целое, образовывать андрогина – зверя с двумя спинами и одновременно многоочитого ангела, который смотрит на мир глазами двоих, в растущих гранях и призмах, которые образуются взаимным преломлением их взглядов. Такие ангелы изображаются в кн. Иезекииля, они имеют вид колес, ободья которых полны глаз. Вот так и душе, душке, дужке хочется стать одним колесом с душой другого и катиться, катиться, неведомо куда, по всей земле, а раскатившись, уноситься и в небо, исчезать там, где никто не может настичь и постичь их, двоих.