ПОСЛЕДНЯЯ ВОЗМОЖНОСТЬ

[250x250]

В начале девяностых годов я служил в храме святого благоверного царевича Димитрия при Первой градской больнице. Тогда в одном из отделений лежал брошенный дедушка. Его давно пора было выписывать, но родные не спешили за ним приезжать, и его оставили в палате на неопределенный срок. Настоятель храма отец Аркадий Шатов (ныне епископ Пантелеимон, председатель Синодального отдела по церковной благотворительности и социальному служению) благословил работавших в отделении девушек из Свято-Димитриевского сестричества взять опеку над покинутым пациентом. Месяцами он лежал в палате, постоянно кто-то поступал новый, кого-то выписывали, а кто-то умирал. Он все время страдал, и не столько от болезней, сколько от обиды за то, что в конце жизни остался один. Это был человек с трудным характером, он тяжело переносил предательство близких и, несмотря на то, что за ним подвижнически ухаживали сестры, постоянно на всех сердился.

[показать]

К тому же дедушка оставался ярым безбожником. Судя по возрасту, родился он еще до революции и был крещен, но вся жизнь его прошла при советской власти, в разлуке с Богом. И хотя его окружали девушки, которые горели христианским служением, он на их веру не откликался. Не отвечал он и на предложения покаяться. Вдруг неожиданно старичок захотел исповедаться, и меня позвали к нему. У нас состоялся долгий разговор — ему было в чем каяться, — и вскоре его страдания завершились, Бог его прибрал. Видно было, что Господь ждал, когда произойдет это раскаяние.

   

   

Этот эпизод я запомнил отчасти потому, что почти параллельно с ним произошла такая история. Я шел со Святыми Дарами по больничному саду мимо корпусов клиники. Вдруг ко мне буквально подбегает женщина и просит подойти к ее матери. Они приехали недавно, мама была в тяжелом состоянии, и дочери предложили её причастить, посоветовав сходить для этого в храм, где все время было дежурство. Она вышла из отделения на улицу и почти сразу увидела меня. Я отвечаю: «Пожалуйста, я как раз иду мимо этого корпуса по вызову на требу и к Вашей маме зайду». Мы сделали около ста шагов, вошли в здание, поднялись на нужный этаж, но оказалось, что больная уже скончалась. Всего пять минут прошло с того момента, как ее дочь ушла за священником.

На первый взгляд, получается что-то странное. Почему милосердный Господь в одном случае так долго ждал покаяния, а в другом — не дал возможности покаяться? Где же тогда милосердие? Но это противоречие — кажущееся. Разница между этими случаями в том, что дедушка сам захотел покаяться, но готова ли была каяться та женщина — нам неизвестно. Желание дочери — это все-таки не ее собственное желание.

Господь долготерпелив и многомилостив, не желает смерти грешника, но хочет всех спасти. Так что тем, кто жаждет чистосердечно раскаяться в своих грехах, такая возможность дается. Но, между тем, упустить ее легче, чем кажется. Эти два больничных эпизода для меня служат свидетельством непрекращающейся реальности духовной жизни, начало которой мы видим на Голгофе, где Спаситель оказался распятым между двумя разбойниками.

В этот смертный час по неизъяснимому велению души один из них начал хулить, а другой воскликнул: «Помяни меня, когда приидешь во Царствие Твое!».

   

И первым вошел в него.

   

[показать]

РАБ БОЖИЙ ПЕТРОВИЧ

"...Ещё вчера ты сам, словно шарик из непотопляемого пенопласта, так же нёсся в потоке событий и дел, следил за новостями, смотрел очередную серию про «ментов или бандитов», переживал как сыграет «Зенит» на выезде, а сейчас ты остановился. Стоишь в стороне от потока, и чем дольше стоишь, тем дальше он от тебя становится.

Так и земная жизнь любого из нас рано или поздно упирается в какую-нибудь точку на берегу и останавливается.

В прошлом году отпевал учителя. Сколько ему было лет? Не знаю, потому что отпевать пришлось прах в красивой урне фиолетового цвета. Помню, как беспокоились его ученики. Привезут прах учителя назад на родину, или он останется в Германии. Уже в возрасте этот человек женился и перебрался в Европу, а ученики продолжали его любить, и всякий его приезд домой на побывку превращался для них в праздник.

Заболев неизлечимой болезнью, учитель пришёл к вере. Ездил куда-то в другой немецкий город, где имеется русский православный приход и принял крещение. Умирая христианином, завещал похоронить его здесь, на родине рядом с отцом, предварительно отпев в нашем храме.

Его жена, немка, не христианка, чтобы исполнить волю усопшего, вынуждена была кремировать тело мужа и самолётом вести сюда к нам. Я назначил время отпевания, и потом ещё вдогонку принял с десяток звонков от разных людей. Звонили уточнить, когда состоится отпевание. К назначенному часу храм был полон, словно мы собрались служить праздничную литургию.

Несколько месяцев спустя, я был на кладбище, где похоронили этого учителя. Ездил к своим друзьям, помолиться у них на могилках. Показали мне и его холмик, тоже помянул. Буквально в тот же день мне подарили старинную икону святителя Николая. Учителя звали Николай, и эту икону он оставил после себя на память одной из своих учениц.

— Батюшка, пускай она будет у вас.

Я отреставрировал подаренный мне образ святителя Николая, повесил у себя в комнате и теперь уже сам поминаю их учителя.

Молишься и думаешь, как хорошо оставлять о себе память, в друзьях в делах, в учениках. Делать так, чтобы люди были тебе благодарны.

Мы с дочерью идём по новому кладбищу. Оно существует уже лет пятнадцать, взамен уже закрытого старого городского. Новое кладбище устроено по-новому со своими порядками. Здесь нет привычных оградок, как на старом кладбище, а могилки, на западный манер, располагаются длинными рядами. Широкие проходы, и ещё совсем нет деревьев. Вообще ни одного на огромной площадке, со всех сторон окружённой густым высоким лесом.

Идём, и вдруг слышу:

— Ой! Папа, смотри, Петрович, мой учитель математики.

На фотографии, что на памятнике, знакомое лицо. Точно, я его помню.

— Ещё не старый. Ты говорила, он сильно выпивал. Может, потому так рано и умер?

— Да, Петрович пил знатно. Только знаешь, при всё при том, он был настоящим учителем. Неравнодушным.

Когда в старших классах вы перевели меня в другую школу, я сильно отставала по математике. Так представь, Петрович две недели сам по собственной инициативе безо всякой оплаты занимался со мной своим предметом. Благодаря ему ни в школе, ни в академии у меня никогда не было проблем с математикой.

Мыслимое ли это дело, чтобы сегодня, вот так бесплатно. Царство тебе Небесное, Петрович, мой учитель. Спасибо тебе за всё.

   

   

Я тоже перекрестился. Надо будет запомнить его могилку.

Нет, всё-таки должно что-то оставаться от каждого из нас, хотя бы такой вот скромный холмик с надписью: «Раб Божий Николай» или «Раб Божий Петрович».

Что бы те, кто ещё помнит, могли о тебе помолиться. С благодарностью.