......................Перед ним возвышался моренного дуба письменный стол, титанические размеры которого неизменно приводили к мысли о бренности всего сущего. Казалось, пройдут тысячелетия, унесет ветром людей в леса, покроются пылью руины четырехмерной мельницы, а этот стол, подомный маэкльской террасе, будет непоколебимо возвышаться, отражая свет слез моренностью своих досок и посланцы иных цивилзаций будут складывать оды в его честь, умиляясь могуществу человеческого разума. А за этим фундаментальным сооружением восседал одетый в дорогое сукно, в белоснежную сорочку, в респектабельность строгого галстука и тяжелые профессорские очки образчик той породы, которую зоологи именуют, а остальные люди зовут просто ослами.
Осел поднял голову и Уинки изобразил на лице что-то вроде

АКАКПРИЯТНОБУДЕТПОБЕСЕДОВАТЬПРОСТИТЕНЕРАССЛЫШАЛВАШЕИМЯ.

Но его обреченный властью человек, видимо, не был расположен поддерживать учтивую светскую беседу. Поймав Уинки в прицел мощных очков, он некоторое время подержал его там, затем тряхнул головой и тоном общественного обвинителя заявил:
- Вы осел, сударь.
- Простите, что? - только и смог сказать Уинки.
- Я говорю: вы осел.
- Кто осел?
- Кто, кто? Вы, конечно, ведь не я же,- убежденно сказал осел.
- Простите, а вы твердо убеждены, что именно я являюсь, так сказать, ослом?
- А кем же вы еще можете быть?- саркастически спросил осел, давая своим тоном понять, что вот тут-то и конец Уинковым уверткам.
- А что, стало быть, бывают только ослы и никого больше, - решил уточнить ситуацию Уинк.
Осел, видимо, понял, что без разъяснений тут не обойтись, и нахмурился неопределенно протянув:
- Ну-у еще бывают эти...
Из наполненной шорохами тьмы, за спиной ослового кресла пахнуло доисторическим хлевом и показалась запыленная голова птеродактиля. Она скептически посмотрела через стол, затем прикрыла красные глаза и вроде бы задремала.
- Вот, вот,- сказал Осел. - Птеро-дак-тили.
.............................