Я не люблю фильмы ужасов и книжки Кинга, не люблю триллеры, жужжание от напряжения в темном, тяжелом и как будто густом воздухе, побелевшие пальцы в подлокотники кресел, всякие кровавые сцены. Я не знаю зачем это извне.

Мне не снятся кошмары, но по-моему это того не стоит, хотя конечно чаще всего они не очень-то и страшные.

Раньше мне казалось, что самое страшное - это смерть близких. Но настал день, когда я поняла, что нет. И все когда-нибудь понимают. Страшно, если они болеют, им плохо или больно, и ты не знаешь как им помочь.
 

У злокачественных опухолей есть 4 стадии. На 1ой незаметно, а на 4ой поздно. Со словами "4 стадия" в нашем городе даже не кладут в онкодиспансер. Никого. Потому что одна его половина ремонтируется, а вторая забита полностью и еще очередь есть. Медсестра сказала моей маме "Ну фрукты ему покупайте" и ни разу не появлялась больше. Образуется пустота. 

Но это еще не оно, не страшное, хотя относится конечно к нему. Потому что ты знаешь, что он умрет, и ты знаешь когда. А ему не говорили. И непонятно как правильно, но он ведь взрослый человек и догадывается, а может, знает и точно, только не знает как сказать тебе или не хочет чтоб ты знала. И непонятно, как так быть дальше, сказать, и пусть как в фильме "Достучаться до небес" он теперь ворует машины и осуществляет мечты.. Но ведь этого не происходит. Это совершенно нереалистичный фильм, как оказалось. Они так не делают. Они думают, думают, думают, хотят вылечиться до последнего, а если нет, то хотят сделать что-то, что не успели, и это вовсе не развлечения, а что-то, что бы осталось после них. Их волнует что будет после, и они не спят, даже если и лежат там в диспансерах или хосписах в окружении таких же больных, они думают о тех, кто остается, о том мире, что остается. Вовсе не море - их основная привязанность, а люди. И эти самые люди тоже не спят, у себя дома. И это длится.

Самое страшное это боль. И не открытая - тогда хоть понятно, что делать- дать обезболивающее, сильное, слабое, переворачивать мир, чтобы она исчезла. Скрытая. И непонятно сколько ее будет, у кого-то она месяцами, а у кого-то всего неделю. Перед концом. И сначала она слабая, потом сильная, потом очень сильная, а потом нечеловеческая. И тогда назначают наркотики. Чтобы их назначить, надо пройти медкомиссию. Или вызывать скорую каждый раз, когда надо их поставить. их выписывают очень неохотно, сначала слабые, а потом более сильные. И каждый раз снова нужна комиссия. А как эта медсестра, которая не появлялась еще с момента "ну фрукты покупайте", может определить, насколько человеку больно.  И в этот момент он сам уже чаще не может сказать, что чувствует. Под наркотиками - непонятно, прошла ли эта нечеловеческая боль, потому что они затуманивают сознание, но до сих пор неизвестно точно, снимают ли они боль. Каждая секунда в таком состоянии это погружение в ад. Может, только для тебя, а может и для него, и тогда это просто ужасно. У кого-то это длится 3 дня, у кого-то 3 недели, а у кого-то 3 месяца. И тогда смерти ты начинаешь радоваться, очень. Радоваться как концу ада для этого человека.

В Геленджике я несколько раз ездила в город за продуктами, однажды купила лепешки на рынке и зашла в кафе чтобы пообедать. Оно оказалось дороговато, а потом в него зашла бабушка. Худенькая, понурая, подходящая под описание "я видела как опадают лица" Ахматовой. Она хотела купить кусочек хлеба за 50 копеек, как в столовой. Покормить своего деда. Я отдала ей лепешку, уже не помню, одну ли, или может еще что. Она разжала руку и показала мне смятые таблетки в упаковках. Баралгин, у нас таких были в холодильнике горы, никогда уже не забуду это название видимо. И сказала, что все деньги на них потратила, а сейчас вернется домой к деду, хоть чаем его надо напоить. Он ничего уже не может есть, но может хлеба кусок все-таки съест с чаем. Она смотрела на меня так, словно надеялась, что я знаю выход, что это неправда, потому что так - ну не может быть, не должно. Он там на стены кидается от боли, кричит, метается по кровати, а она не может помочь ему. 

я не подумала уговорить ее встретиться на следующий день, чтобы привезти еды и купить лекарств, и если вспоминаю это, корю себя. я приезжала потом, почти каждый день, невзначай ходила туда-сюда вокруг этого кафе, но больше ее не встретила.

Уже после папы к нам приезжал его сосед по палате. Он забрал остатки таблеток, потому что у его мамы тоже нашли рак, и метастазы в кости. В их истории он переживает свою боль и сам знает, сколько примерно еще проживет. И он же не спит и за свою маму.