Это цитата сообщения Ермоловская_Татьяна Оригинальное сообщение

Пакистан: Что мы о нем знаем? (2 часть)

Пакистан: Что мы о нем знаем? (1 часть)

Продолжаем вместе с se-boy путешествие по Пакестану.

Утро в гостинице городка Чилас, расположенного в долине Инда. Последняя возможность помыться (следующие девять дней только в собственном поту). Но смысла нет – местный джип открытого типа, и вся придорожная пыль наша.

Сегодня наконец-то сможем купить газовую горелку к баллону, на которой будем готовить в горах, сегодня увидим впервые восьмитысячник Нанга Парбат, сегодня на себе почувствуем, что значит жить в климате, который ученые называют экстремально засушливым.
[700x466]
Инд. Один из уцелевших после наводнения мостов

Дорога почти везде в ужасном состоянии, а судя по вечной засухе вокруг, наводнения в этих местах должны быть чудовищными. Последнее, которое произошло летом, оказалось самым сильным за последнюю пару сотен лет. Наш проводник Самандар Хан говорит, что такого ни отцы, ни деды не помнят. Едем по правой стороне Инда, он показывает на деревни по обоим берегам и коротко поясняет: “здесь от наводнения погибло десять человек, здесь – сорок, от этой деревни не осталось ничего”.


Кашмир в этом районе представляет собой горную пустыню, и люди испокон веку селятся вдоль рек и ручьев. Отсюда столь масштабные разрушения – где поселения не тронули вышедшие из берегов реки, там посходили сели и обвалы.

Разрушенные коммуникации практически не чинят, не хватает средств. Ремонт идет только в районе Каракорумского шоссе, да и то с помощью китайцев, ведь им надо сбывать свою продукцию, а шоссе – единственный наземный путь, по которому товары поступают в Пакистан с китайской территории.
[показать]
Деревянный автомобильный мост. Бывший

[показать]
Такое здесь сплошь и рядом. Этот мост еще хорошо сохранился

Кашмир (один из вариантов этимологии "ка" – вода, "шимир" – высушить). Страна, давшая название одной из самых дорогих и красивых тканей, бывшее княжество, на территории которого сходятся горные цепи Каракорума, Гиндукуша и Гималаев и которое уже десятки лет делят пополам Индия с Пакистаном, да еще и Китай подключился. Как получилось, что местным горцам приходится учиться пользоваться не только сохой, но и автоматом Калашникова? Когда кончится постоянная война? Скорее всего, никогда.

Официальная позиция СССР и России однозначна – бывшее княжество принадлежит Индии, однако такое видение сложилось в силу того, что Индия наш союзник, тогда как Пакистаном всегда занимались США. Отсюда и наше сочувствие индийцам. Но когда меняешь точку зрения, тем более географическую, и смотришь изнутри, то видится все несколько в ином свете…

В один прекрасный момент англичанам стало очевидно, что бывшую колонию придется разделить на две страны по национальному признаку. Уходить и терять влияние в регионе, понятное дело, не хотелось, посему было предложено следующее: Индия и Пакистан становятся доминионами, то есть независимыми государствами в составе Британской империи с управлением на первое время английским генерал-губернатором, пока все не утрясется, и новоявленные страны не станут на ноги.

Индийцы согласились, но создатель Пакистана Джинна, сумев получить мусульманское государство, шел до конца и сказал, что управлять страной будет только он. По крайней мере, уж точно не англичане. В результате последние сделали ставку на индийцев. Оно и понятно – Индия куда богаче Пакистана, кроме того, в силу исторических причин отношения у англичан с индийскими мусульманами складывались значительно хуже, чем собственно с индийцами.

Первая проблема состояла в том, что англичане при разделе территории на доминионы выступали в качестве арбитра, в частности комиссию по разделу границы, в которую на равных основаниях вошли представители индийцев и пакистанцев, возглавлял британец судья Рэдклифф. Пакистан хотел быть независимым, и, в общем-то, было очевидно, в чью пользу британцы постараются поделить земли.

Разумеется, даже при беспристрастном отношении провести раздел безболезненно было невозможно. Рэдклифф впоследствии заявлял, что ни одно из решений не могло бы считаться бесспорным. Вместе с тем он не преминул присоединить ряд областей к Индии, аргументируя это нежеланием "нарушать систему коммуникаций и ирригации", причем по наиболее спорным районам решение принималось единолично Рэдклиффом из-за разногласий между другими членами комиссии.

Итогом раздела стало массовое переселение народов из одной страны в другую и дикая резня на этой почве. К таким масштабным беспорядкам не готов был никто. Разово переместились с места на место до 15 миллионов человек (самая масштабная миграция людей в истории), количество погибших индусов и мусульман составило около миллиона человек. Воспоминания выживших читать страшно – это была просто мясорубка, особенно в первые недели.

После раздела Индия не торопилась отдавать Пакистану положенные ему по договору денежные средства, оружие и прочее "совместно нажитое имущество", надеясь, что отсутствие финансов приведет к коллапсу. Лишь вмешательство Махатмы Ганди, который потребовал справедливого дележа и объявил голодовку до смерти против действий индийского правительства, возымело действие. За такую любовь к справедливости Ганди поплатился жизнью – через несколько дней его убил фанатик-индус. Фанатик посчитал действия Ганди любовью к пакистанцам.

Второй проблемой стали княжества. Во времена владычества Британской империи многие княжества сохранили независимость, но были вынуждены признать сюзеренитет Британии. При разделе правителям этих княжеств предоставили возможность выбора – к кому присоединяться. С теми, кто не сомневался, проблем не возникло, тех, кто сомневался, англичане сумели убедить присоединиться к Индии добровольно. Остались три княжества, в которых сложилась патовая ситуация: в Хайдерабаде и Джунагадхе правителями были мусульмане при подавляющем индуистском большинстве населения, а в Джамму и Кашмире все было с точностью до наоборот.
[показать]
Показана миграция индусов и мусульман после раздела Индии, серым выделены Кашмир и Хайдерабад

Пакистан, разумеется, надеялся получить какие-либо из этих земель, однако вышло несколько иначе. Устав убеждать мусульманских правителей Хайдерабада и Джунагадха, индийцы просто ввели туда свои войска и присоединили эти земли к Индии, не считаясь с количеством жертв среди мусульман. Магараджа Джамму и Кашмира взял год на раздумье. Логично, что пакистанцы, боясь повторения истории, хотели присоединить Кашмир к себе, тем более что он примыкает к границам Пакистана.

С этой целью они инициировали подрыв изнутри: мусульманское население княжества не без помощи из Пакистана стало проявлять недовольство колебаниями магараджи. Все это вылилось в крупные беспорядки, начался мятеж, и, когда повстанцы едва не захватили столицу княжества Сринагар, магараджа Джамму и Кашмира бежал в Дели, где подписал документ о присоединении к Индии.

Чтобы подавить беспорядки, Индия ввела войска в Кашмир, так как юридически это уже были ее земли (хотя это очень спорный момент, чему есть ряд доказательств). Пакистан также решил ввести войска в княжество, чтобы поддержать мусульман (они составляли более 70% населения), однако ничего не вышло. Парадокс в том, что армия у Индии и Пакистана на тот момент все еще была одна – ею управляли британцы (главнокомандующий был тоже один). Соответственно, когда уже генерал-губернатор Пакистана Джинна приказал атаковать индийцев, британские офицеры отказались стрелять по своим. В итоге первая война за Кашмир по сути была войной индийской регулярной армии с мусульманскими повстанцами, которым помогали армейские формирования, лояльные Джинне.

***

Останавливаемся в небольшой деревне, нашего проводника здесь все знают, и он говорит местным, что нужен носильщик. Вызывается молодой парень. Его молодость не может скрыть ни густая черная борода, придающая лицу солидность, ни стандартная пуштунская шапка, которая делает его похожим на боевика, – как только горец забирается в машину, то тут же с интересом смотрит на нас и улыбается наивной детской улыбкой.

Ему хочется и нас разглядеть, и на машине покататься, но вскоре проводник высаживает его – у новоиспеченного носильщика, оказывается, нет ни спальника, ни трекинговых ботинок. Стоя на дороге и сжимая в кулаке деньги, которые ему вручил проводник на обратную дорогу, парень глядит на нас и улыбается.

***

Первая индо-пакистанская война привела к тому, что Пакистан начал усиленно формировать свою армию, которая до сих пор является одной из главных политических сил в стране. Впоследствии имели место еще три войны за Кашмир, между которыми Пакистан подарил кусок спорных территорий Китаю, который является союзником в борьбе с Индией.
[показать]
Кашмир. Зеленым обозначен кусок, подаренный Пакистаном Китаю

Война 1965 года кончилась со статусом кво при посредничестве СССР. Война 1971 года охватила весь Пакистан и закончилась отделением (не без помощи Индии) от Пакистана восточной его части, которая превратилась в страну Бангладеш, где индийцами были взяты в плен около 90 тысяч пакистанских военных. Это был удар по пакистанской военной верхушке – генералы вынуждены были отдать власть гражданским.

Последняя война состоялась в 1999 году, по сути, являлась авантюрой пакистанского правительства (хотя тут данные разнятся) и привела к очередному государственному перевороту в стране, в результате которого к власти пришел генерал Первез Мушарраф.

Но наиболее интересна еще одна война, которую называют просто конфликтом. Речь идет о борьбе за каракорумский ледник Сиачен, за который Индия и Пакистан сражались годами.

На карте ниже зеленым выделена пакистанская часть Кашмира, голубым – индийская, белым – спорный ледник Сиачен, желтым – де-факто китайская территория (долину Шаксгам Пакистан подарил Китаю, Аксай Чин Китай аннексировал сам, юридически же это территории Индии).
[показать]
Этот конфликт интересен тем, что его называют самой высокогорной войной в мире. Боевые действия проходили на высоте от 4500 до 6500 метров. Обе гигантские по населению и размерам страны бились за покрытый вечными льдами кусок земли длиною 75 и шириною 4 километра.
[показать]
Индийские военные на леднике Сиачен. Фото найдено в сети

В конфликте погибло несколько сотен человек, если не ошибаюсь, а вот число госпитализированных с обеих сторон исчисляется тысячами – люди просто не выдерживали на таких высотах. Сейчас ледник контролируется Индией (на картах Пакистана он значится как оккупированная территория), и недавно Минобороны Индии открыло его для посещений по специальным разрешениям.
[показать]
Срок службы на такой высоте 2-3 месяца Фото найдено в сети.

Условия армейской службы здесь жесточайшие. В зимнее время температура на леднике может опускаться до минус 60, дуют ураганные ветры, а людям приходится в таких условиях жить по два-три месяца.

Военный опыт, конечно, накоплен уникальный. Солдатам обеих сторон, мало того, что нужно было учиться альпинизму, приходилось и заново учиться стрелять – высота и разреженный воздух влияют на траекторию полета пуль и снарядов, да и вся техника работает иначе. Да что там, организм человека функционирует по-другому!
[показать]
Пушки на Крыше мира. Фото найдено в сети
[показать]
Ввиду малых расстояний и горной местности наиболее популярными в конфликте являются гаубицы. Фото найдено в сети

На пакистанской территории Кашмира есть специальные тренировочные лагеря, где солдат обучают альпинизму и ведению войны в условиях высокогорья. Один из таких лагерей находится в городе Астор. Этот город недалеко от Нанга Парбат, здесь мы остановились на чай, купили газовую горелку и видели дядек, которые и без тренировок залезут, куда хошь.
[показать]
Суровый асторский электрик
[показать]
На электричестве надо играть в перчатках!

В городке имеется даже новостное агентство. Кстати, всем жалующимся на жизнь, плохие условия и низкую зарплату журналистам рекомендую поработать здесь – для сравнения.
[показать]
Офис Associated Press в Асторе

Конечно, никаких солдат в Асторе мы не видим, но, пока пьем чай, в забегаловку приходит полицейский с регистрационной тетрадью, куда тщательно и с трудом копируя буквы, записывает наши фамилии и паспортные данные. Народу в городке много, но весть о приезде иностранцев распространяется быстро, мы у всех на виду – какое-то время ходим по лавкам, прикупая всякие мелочи, и ищем подходящую к баллону газовую горелку.

Вспоминаю, что надо написать последнее прощай смски родным и близким, ведь за Астором связи уже нет, она появится только после обхода восьмитысячника и спуска назад, к Каракорумскому шоссе.

За чаем впервые появились ощущения типа "приехали". По прибытии в другую страну всегда чувствуешь себя какое-то время туристом – тут самолет, тут гостиница, там на машине доехал до места… то есть происходит все быстро, опережаешь обычную жизнь и время. В итоге не успеваешь страну "на себе" почувствовать, даже дорожные приключения вроде пережитого камнепада не выбивают из туристской колеи. Но теперь мы начинаем тормозиться, горы искажают пространство и время: и машина едет медленнее, и расстояние измеряется уже не километрами, а часами пути. Последнее наиболее наглядно, когда идешь пешком.

Допив чай, убираю бесполезный теперь мобильник в рюкзак.

Перед началом трека получили хорошее напутствие. Днем джип внезапно свернул с шоссе (куда же мы, ведь тут кусочек нормального асфальта!), протрясся по раздолбанной колее и остановился возле небольшой скалы, на которой краской было написано Nanga Parbat. Это не шутка, а точка обзора. Проводник сказал, нам повезло – часто бывает так, что люди по нескольку раз приезжают посмотреть отсюда на восьмитысячник, но он прячется в облаках.
[показать]
Таким мы впервые увидели Нанга Парбат, первый восьмитысячник Гималаев
[показать]
Вид с Каракорумского шоссе

И действительно, под вечер небо затягивает. Окончательно растеряв все внутренности по дороге и пропитавшись пылью до нижнего белья, приезжаем в поселок Таришинг. Высота 2900. Машины дальше не ездят – за деревней начинается ледник, а по ним дороги еще не строят. "Как хотите, поставить палатку или в отель?" – спрашивает Самандар. Ксюша молча указывает на "отель" – двухэтажный деревянный гестхауз без электричества и удобств, в котором есть шанс помыться. Мы единственные постояльцы. Далее на всем треке не увидим ни одного иностранца.

Кое-как отряхиваемся, помывку оставляем на завтра – вечером слишком холодно. Бросаем вещи, знакомимся с одним из носильщиков, который пойдет с нами, потом отправляемся погулять.
[показать]
В Таришинге облачно и ветрено. На заднем плане шеститысячники Хонгра (или Чонгра)

Деревня большая, раскинулась на нескольких холмах. Тут еще есть лавки, где продаются товары вплоть до ботинок. Покупаем пакистанские конфеты типа козинаков, которые надолго пристают к зубам, и некое подобие фанты (последний раз!), впрочем, пить ее нельзя. Хотим подняться на самый большой холм, но по дороге начинаем плутать по узким проходам между домами. Сложенные из камней изгороди извиваются под самыми неожиданными углами, выбраться из лабиринта невозможно, и скоро мы оказываемся в окружении участков, домиков, стогов сена.
[показать]
Вид назад. Оттуда мы приехали

При нашем приближении большинство женщин, скрывая лица, сразу уходят в дома, а вот детвора, наоборот, выбегает навстречу. Попытка спросить, как пройти к холму, превращается в долгий разговор – нас окружает ребятня, юноши и, что отрадно, из любопытства чуть позже подтягиваются девушки и даже несколько женщин. Девушки не прячут лиц, видимо, им еще нет четырнадцати лет. Многие дети босиком, хотя под вечер очень холодно.

Идею с холмом приходится оставить – никто не знает английского, разговор ведется в основном при помощи жестов и десятка слов. Пока Ксюша пытается ответить на вопросы на пиджин инглиш, пробую сфотографировать собравшихся. Бесполезно! Дети и мужская часть населения охотно позирует, но девушки и женщины при наведении объектива моментально или отворачиваются, или скрывают лица платками, или прячутся за изгородью.
[показать]
Ксюша смеется от попыток объясниться, а женщина сразу отвернулась

Девочки восхищаются цветом лица Ксюши (белая кожа у пакистанцев считается красивой) и особенно ее руками. “Beautiful”, – говорят они, ощупывая ее ладони, и показывают свои. У многих девочек от тяжелой работы и отсутствия горячей воды руки уже здорово огрубели.

Я все пытаюсь поймать в объектив женское лицо, и это превращается в игру – девушки, всякий раз смеясь, успевают закрыться. Сумерки на их стороне, потому что невозможно выставить большую скорость затвора. Женщинам игра не по вкусу, они уходят. Зато девушкам нравится смотреть на фотографии, собравшись в кружок, они громко обсуждают изображение на дисплее, потом показывают пальцами на очередной предмет, прося сделать фото. Однажды они указывают на верх дома, возле стены которого мы остановились.

На крыше сидит старик с очень строгим лицом и сжатыми губами, видимо, один из уважаемых старейшин деревни. Похоже, наблюдает, чтобы эти иностранцы ничего лишнего себе не позволили. Мы встречаемся с ним взглядами, я поднимаю фотокамеру и делаю вопрошающий жест рукой. Старик молча отрицательно кивает головой. Старость меня учили чтить – опускаю фотокамеру и читаю в глазах старика одобрение.

Девушки, видя, что камера осталась не у дел, просят сфотографировать молодого парня. В кадр тут же набиваются дети. Одна из девушек помогает ребенку забраться на изгородь, и, пока суд да дело, пытаюсь поймать ее в кадр, но она, разгадав задуманное, моментально приседает за изгородь.
[показать]
У мальчика, который справа, видно между ног что-то синее. Это платок приседающей девушки

Вскоре совсем темнеет, пора уходить, но нас не отпускают. В конце концов все на том же пиджин инглиш я объявляю, что уже поздно, а завтра нам гоу-гоу ап вери лонг, мы одариваем конфетами всех собравшихся и уходим. На пути домой не раз оборачиваемся – стоя на изгороди, ребята нам долго машут. Обсуждаем с Ксюшей, что надо будет напечатать фотографии для них и передать через проводника.

В гестхаузе темно, хоть глаз коли, в щели задувает ветер. Зато китайские одеяла очень толстые. Хозяин приносит газовый баллон, который играет роль лампы, – на конец патрубка надета некая полупрозрачная субстанция. Если включить газ и поджечь субстанцию, она тлеет, давая скудный свет.

Некоторое время сидим, глядя на огонек и пытаясь пить фанту, потом ложимся спать. Завтра go-go up very long…
[показать]
Ксюша греет руки у газовой лампы

Что чувствует человек, когда доходит до границ привычного мира и обнаруживает, что впереди иной мир, который невозможно прочувствовать, предугадать, объяснить? Это не та жизнь от кофе в постель до вечерней газеты, которой живет обыватель, и даже не смена городов и стран, знакомая путешественнику и накладывающая на него отпечаток отсутствием внешнего лоска, который с лихвой восполняется блеском в глазах, но, если угодно, другое измерение, в котором ты лишь временный гость, не более.

В горах, на море теряется почва под ногами, исчезают три краеугольных кита размеренной обыденной жизни – покой, стабильность, предсказуемость, и качающаяся палуба или вставшая вертикально земля, за которую надо хвататься, лишают точки опоры и разум, заставляя менять угол зрения, убеждения, привычки.
[показать]
Сизифов труд по втаскиванию в гору своего тела и не менее сизифова работа по его спуску вызывают много вопросов, ведь гора хороша на фотографии, а шторм на море можно посмотреть по телевизору. Но этот вот изнурительный труд, как ни странно, дает возможность снять камень с плеч или вынуть его из-за пазухи – кому что – и как следует рассмотреть незамутненным взглядом, чего никогда не получишь, разглядывая голубой карбункул в голубом экране.

Продолжая тему древнегреческих мифов – часто выклеванная печень отрастает снова, то есть камень, на который кто-то смотрел, со вздохом или без оного кладется назад за пазуху или вновь взваливается на загривок. Но иной раз в каком-нибудь ущелье обнаруживается много осколков и щебня, и хочется верить, что здесь не чей-то огород и что эти булыжники из тех, время собирать которые никогда не настанет.

Вышеуказанный труд сизифов лишь потому, что поклажа, как правило, большая, зато к концу жизни можно прийти здорово облегченным. В конце концов, лучше внезапно умереть, рассыпав камни высоко в горах, нежели долго и нудно складывать себе из них усыпальницу на пустынной равнине. Фараонов я, кстати, люблю, да.

***

Пакистанский Кашмир оказался местом, где удалось впервые отчетливо ощутить контраст стыка двух миров. И всего-навсего за счет рельефа.

***

Утро. Окно комнатки в лодже выходит на восток, и раннее солнце совершенно преображает окружающее – вчера было пасмурно. Нынче же кое-где больно смотреть по сторонам, гряда пиков Хонгра (или Чонгра) довольно далеко от деревни, но хочется надеть темные очки.
[показать]
Приходят двое носильщиков. Имя молодого долговязого парня мы не запоминаем, зато второй дядька маленького роста со смуглой кожей и монголоидным разрезом глаз внешне очень смахивает на тибетца. Зовут его неожиданно Абдул. Малый рост компенсируется, как это часто бывает у горцев, не то чтобы физической силой, но колоссальной выносливостью и работоспособностью.

Наши рюкзаки несем сами, кухня, еда, багаж носильщиков и проводника распределяются между носильщиками. Третьего носильщика пока нет, он нагонит нас в одной из деревень, и его роль выполняет ослик. К ослику придается погонщик. Вечером оба они вернутся назад.

Ослики в этой местности и на этих высотах выполняют основную грузоперевозческую функцию. Как правило, в караване несколько животных, сопровождает их погонщик, потому как ослики упрямы. Но встречались порою совершенно автономные "ешачки", самостоятельно несущие груз. Разминуться на порою узкой тропе с ними нелегко, вплоть до того, что приходится отпихиваться.
[показать]
[показать]
Дай пройти!

Известность нашего проводника поистине феноменальна, каждый встречный без исключения останавливается перекинуться с ним парой-другой слов, поздороваться, обняться. Самандар Хан очень уважаемый человек, большинство альпинистских экспедиций на Нанга Парбат водит он, являясь и сирдаром, и одновременно офицером связи, на самой горе он тоже бывал неоднократно, поднимаясь на высоту более семи километров.
[показать]
Встречные ослики. Самандар Хан беседует с погонщиком

За деревней дорога сразу идет вверх. Судя по характеру местности, холм, на который поднимаемся, не что иное, как борт ледника. Так оно и оказывается. Доходим до края, морщась едим кисловатый мелкий виноград, который где-то раздобыл Самандар Хан, и смотрим вниз. Жарко. Ледник Чунгфар (Chungphar) очень старый, мертвый, льда практически не видно под раскрошенной породой. Чувствуется, что он медленный и не опасный, даже тропинка по морене натоптана.
[показать]
Сверху морена напоминает застывшую реку-карьер

За ледником начинается долина Рупал. Поначалу широкая, к западу, с набором высоты, она сужается, до тех пока не упирается в одноименный ледник. До конца долины идти еще три дня.

Проходим через деревни, неизменно вызывая любопытство у местных. Жизнь здесь в чем-то сходна с жизнью горных народностей Непала. Домики стандартной двухэтажности с подвальным этажом для скота и верхним для людей. На крышах сушат зерновые либо сено. Стены сложены из разных материалов, видимо, в зависимости от достатка. Есть и целиком каменные строения, есть и каменно-деревянные. Во многих домах отсутствуют стекла в окнах.

Единственно, нет буддистских флажков на каждом подъеме, нет ступ и камней мани – слишком давно буддизм ушел отсюда (правда, следы его остались, и довольно много), вместо этого в каждой деревне мечеть. Но горные мечети сильно отличаются от городских. Так как денег у жителей мало, мечети без минаретов, как правило, это просто самый большой дом в деревне. В селениях, расположенных ниже, где есть электричество, на крышах установлены динамики, чтобы верующие лучше слышали призыв к молитве.
[показать]
Очень странно, подсолнухи не смотрят на солнце
[показать]
С набором высоты жилища будут все беднее
[показать]
За деревней из облаков неожиданно появляется нечто

На меня все более снисходит чувство покоя. Блага цивилизации с каждым шагом все дальше; сотовая связь, электричество, горячая вода, транспорт, международное положение – все это перестало быть актуальным. Мой дом у меня с собой, равно как и еда, и одежда, я пробираюсь между пяти- и шеститысячниками и приближаюсь к первому восьмитысячнику в гряде Гималаев, иду босиком, улыбаясь встречным крестьянам, и что может быть важнее и интереснее этого?
[показать]
Идем к видимому на горизонте пику Шаигири

В следующей деревне школа. Так как света нет и достаточно тепло, преподавание ведется на улице. Мальчишки одеты почти одинаково – на них нечто вроде формы, у всех в руках типовые брошюрки. Обувь и одежда, предположительно, китайские. Видно, что ребятам хочется подбежать к нам, но урок есть урок…
[показать]
Новые веяния в виде надписи "Love you" на стене

Останавливаемся неподалеку от школы возле лавчонки с продуктами. Нас тут же окружают свободные от уроков дети, но только мужеского полу. Девочки держатся отдельно и поодаль. Обучают их тоже отдельно, преподают женщины. Мои босые ноги производят большое впечатление и на детей, и на взрослых, хотя многие ребята тоже бегают босиком. Пытаюсь сфотографировать девочек-школьниц, но при виде объектива они моментально прячутся. Приходится пускаться на хитрость: накручиваю телевик, Ксюша становится, чтобы якобы попозировать, я прицеливаюсь и в последний момент перевожу объектив на девчонок. Они совершенно не похожи на пакистанок.
[показать]
Школьная форма стандартная – белые брюки, голубое платье, белый платок

Постепенно погода портится, небо затягивают низкие облака. Это Нанга Парбат виновата. Горный массив ее торчит над плато и “цепляет” все облака, какие возможно. Да и разница температур в долине Инда и наверху превращает окрестности восьмитысячника в атмосферный котел. Пользуясь пока еще хорошей погодой, люди собирают урожай. Уборкой сена и сушкой зерновых занимаются женщины.
[показать]
Снималось исподтишка

К вечеру начинает ощутимо холодать. Приходится надевать кофты. На этой высоте (3500 метров) уже появляется небольшая одышка, и чтобы холодный воздух не студил горло, прячем рты.
[показать]
Моджахед Ксюша. По иронии судьбы (для Пакистана) на носках виден "Юнион Джек"

За очередным холмом открывается вид на небольшую долину, по дну которой на очень коротких ногах и с большим трудом ходят лошади. Подходим ближе, и оказывается, что возле озера вся местность заболочена, и лошади стоят в болоте по колено. Рядом протекает быстрый ручей, почти речка.
[показать]
Трава тут зато сочная
[показать]
[показать]
Вскоре происходит что-то непонятное: солнце почти скрывается за соседними горами, поднимается небольшой ветерок, и температура за несколько минут падает сразу градусов на пятнадцать. Никогда раньше не доводилось такое испытывать! Жуткий пронзительный потусторонний холод, на котором стынут руки, стоит их подержать немного на воздухе, исходит от большого облака в конце долинки. Ветер дует оттуда же, и складывается впечатление, что впереди гигантский холодильник.

Судорожно ставим палатки, носильщики быстро собирают хворост для костра, но перед тем, как разжечь его, собираемся под защитой двух скал. Натягивается тент, сидя под ним, греем воду на газовой горелке – нужно быстрее согреться, потому что ветер усиливается. Потом приплясываем у костра
[показать]
Полчаса назад мы шли в легких кофтах, а теперь одеты вот так

На фото слева направо Ксюша, Самандар Хан, носильщик, имя которого не запомнили, и носильщик по имени Абдул. На заднем плане ослик и ручей с настолько холодной водой, что сама мысль о мытье посуды вызывает физическую боль.

Разумеется, понятно, почему так холодно. Мы в базовом лагере Херлигкоффера, а рядом, всего в полутора километрах прячется в облаках Нанга Парбат, на вершине которой сейчас холоднее, чем в Арктике. Это она дышит неземным холодом. Мы в конце концов согреваемся и стоим возле костра недвижимые. От огня идет тепло, а спины мерзнут на ветру.
[показать]
Самандар Хан, носильщик Noname и осликмен

Время от времени посматриваем на облако. Присутствие горы ощущается очень явно – подойди к облаку протяни руку и коснешься ее. Я пытаюсь себе представить, каково это – увидеть самую высокую вертикальную стену в мире. Рупальский склон Нанга Парбат более четырех километров, выше стен не существует. Даже на Эвересте такого не увидишь.

Однако вечером гора так и не показывается. Перед наступлением ночи ветер стихает, и мы решаем чуть пройти вперед, разглядывая появившуюся из тумана нижнюю часть стены. Возвращаемся мгновенно. Потому что внезапно с горы сошла лавина. Даже в иссиня-фиолетовых сумерках понятно, что лавина гигантская – она появляется из тумана стремительно и идет огромным фронтом, захватив всю видимую часть подножия Нанга Парбат.

Все вскакивают и как один глядят на гору. Самандар Хан качает головой: "Очень большая лавина, очень!" Она как мгновенно развивающееся кучевое облако, взрыв, который становится все больше и выше любого небоскреба. Но самое жуткое, что все происходит абсолютно беззвучно, лишь когда лавина ударяет в подножие, слышится утробное глухое ворчание. После этого облако с удвоенной силой начинает разноситься вширь и ввысь…

Подавляя желание убежать далеко и побыстрее, мы хором спрашиваем, не дойдет ли до нас ударная волна. Самандар успокаивает, говорит, что между видимым от палаток краем склона и горой лежит Бацинский ледник (Bazhin) несколько сотен метров шириной (его нам предстоит преодолеть на следующий день), лавина ударит в него и погаснет.

Самандар прав не до конца, через несколько минут налетает резкий порыв ветра, и начинается горизонтальный снегопад: гора передала нам первый привет. Вскоре лавинный снегопад заканчивается. Только что вокруг была осень, а теперь наступила локальная зима.

Утром постепенно облачная завеса приподнимается, обнажая снежный склон и выступающие из снега мрачные серые стены восьмитысячника, и вдруг туман уходит. Становится светло, как днем, – солнце, еще не пришедшее в долину, давно освещает гору, и зрелище это невероятное! Хватаю фотоаппарат, но понимаю, что хоть и удастся втиснуть четыре с лишним километра в объектив, передать величие и размеры восьмитысячника невозможно
[показать]
Рупальский склон Нанга Парбат, высота горы 8129 метров, высота от подножия стены более 4 км
[показать]
Это действительно Король гор (второе название горы Diamir так и переводится)!

Собираемся с духом и отправляемся к подножию Нанга, думая подобраться близко, насколько это возможно и безопасно. Впервые в жизни вижу гору, поднимающуюся напрямую из долины. В Непале, чтобы подойти к тому же Эвересту, надо долгое время топать по горам, которые постепенно становятся все выше и превращаются в заснеженных гигантов, и таким образом переход получается постепенный. Здесь же гора стоит совершенно обособленно, и от этого разница между двумя мирами, терминатор, виден четко, как ножом разрезанный. И это сводит с ума.

Выходим на рваный и изломанный край ледника. Нанга Парбат, словно гигант, провела границу между теплом и холодом, между цветным и черно-белым миром, между жизнью и смертью. Красная трава на склоне выглядит предупреждением.
[показать]
Конец мира. Внизу Бацинский ледник, Нанга Парбат сейчас у меня за спиной

Гора неимоверно мрачная, угрюмая и неприступная! При одном взгляде на нее становится страшно, а холод и так продирает до костей. Большая часть склона вновь укуталась в туман, но от этого еще тяжелее впечатление: будто гора затаилась и ждет. Ксюша выходит на камень, нависающий над обрывом, и даже улыбается, хотя ей тоже страшно – камень ненадежен.
[показать]
Worlds apart – дословно: разделенные миры

Некоторое время бродим вокруг, фотографируем, но я в отчаянии – передать величину склона нереально, потому что сравнить не с чем. Нанга все такая же безмолвная и затаившаяся. Тишина гнетущая – ни крика птицы, ни шелеста ветра в траве. Внезапно туман, закрывающий нижнюю часть стены, как будто выпускает щупальце – распухая и раздуваясь, сверху выкатывается лавина, и хотя она совсем небольшая по сравнению со вчерашней, мы невольно отбегаем назад.
[показать]
От небесного явления доской не загородишься

Уже второй день стояла неустойчивая погода. Утром было ясно, но вскоре гора заваривала очередной послеполуденный компот из низких туч, пока, правда, бесснежных, и туман подчеркивал невыразительную угрюмость пакистанского Кашмира, опуская серый потолок над и без того сужающейся долиной. Лишь на окрестных склонах глаз радовали пятна осени – лес кое-где был разноцветным, встречалась тревожно-красная трава да яркие лишайники на камнях.

Холодное дыхание восьмитысячника все сильнее сковывало наше дыхание, а черно-белый мир горы наконец предстал во всей красе – нам предстояло пересечь раскатанный шершавый язык ледника, края которого с нечеловеческой силой были когда-то отогнуты и вывернуты наружу вверх.
[показать]
Пастух сторожит овец. Слева дугой загибается край ледника

Ледник. Ничто другое еще на подступах к восьмитысячнику не дает понять, насколько мир горы чужд человеческому. Когда, стоя на краю морены, обозреваешь четко очерченный в ширину и бесконечный в длину замерзший хаос под ногами, невольно задумываешься. То ли огромный дракон лежит на дне карьера и порою пошевеливает кожей на спине (ледник пусть медленно, но движется), то ли волны, беспорядочно беснующиеся в эпицентре урагана, внезапно застыли от холода ледяными горами, да сверху присыпал их некто серым толченым камнем…

Худо-бедно в этот мир вписываются местные жители – будто договорились с драконом, чтобы не сбрасывал он их, когда морщит кожу. Проводник Самандар Хан спокойно находит проходы между глыбами, пустотами, озерами и речками ледника. Благодаря ему у нас под ногами сравнительно твердая почва. Следом идет маленький носильщик Абдул, узкие сощуренные глаза придают его лицу немного лукавое выражение, будто он все время посмеивается и принимает жизнь с юмором, хотя за спиной тяжелая поклажа. Даже ослик, видно, знает, как вести себя здесь.
[показать]
Спустились на ледник

Сосредоточившись на том, чтобы не дай бог не оступиться и не улететь в очередную трещину, пробираюсь потихоньку вперед между горами изо льда, камнями величиной с дом, наваленными как попало, и думаю про вчерашний день.

Накануне после обеда, еще когда мы доскребывали ложками похлебку, сдабривая неприхотливый вкус купленным в Исламабаде сыром, подошел Абдул. Он присел на корточки в своей традиционной пакистанской одежде – длинная рубашка до колен наподобие юбки придавала ему некую бесшабашность – смотрел на нас и улыбался. Абдул не знал английского, лишь понимал некоторые слова, обращенные к нему, поэтому диалог сводился либо к нашим монологам, либо мы общались жестами.

Подождав, пока мы все съели, он забрал тарелки и ложки и направился к речке. Это было неожиданно, но терпеть подобное было решительно невозможно. С криками "Абдул, стой, мы сами помоем!" мы ринулись следом. Тарелки он не отдавал, и смеялся каждый раз, как мы пытались выдернуть их из рук. Смех его был мягкий и ласковый – так смеются взрослые, глядя, как у их ног копошатся дети. Мы беспомощно обернулись к Самандару, который с интересом следил за происходящим.

– Оставьте, это входит в его обязанности, – сказал он. – Носильщики в экспедициях всегда моют всю посуду, собирают дрова, делают костер и готовят еду.

"Ну уж дудки!, – подумали мы про себя, схватили еще несколько грязных тарелок, и отправились вслед за Абдулом. Я знал, что так действительно принято – носильщики не только несут твой груз и делают все вышеперечисленное, но даже стирают белье, о чем, помнится, в Непале рассказывала мне мерзкая швейцарская бабушка, которая в глаза говорила своему носильщику, что он дикарь, живущий в каменном веке. "Вы знаете, что можете отдать носильщику свое белье, и он его прекрасно постирает?" – наставляла она меня менторским тоном. За эту фразу хотелось плюнуть ей в лицо.

Однако то, что принято у европейских трекеров и альпинистов, нас с Ксюшей коробило, ибо не так воспитывали детей в стране Советов. Я потом неоднократно объяснял Самандару, что мы так не можем, и в конце концов мы отвоевали право мыть посуду по очереди.
[показать]
Камни и лед – что такого? Чтобы оценить масштаб ледника – в правом углу два человека и ослик

Вода в реке, берущей начало где-то совсем недалеко на горе, была холодной настолько, что мыло не мылилось. Пришлось воспользоваться песком на берегу, чтобы смыть жир на тарелках, а потом долго-долго намыливать руки, ощущая, как из них начисто пропадает чувствительность. Руки Абдула, обесформленные годами тяжелой работы, были привычны к подобным невзгодам. Мы, например, за голову хватались, видя, как он снимает с огня котелок с закипевшей водой, беря его снизу за дно ладонью.

Улыбался он почти всегда, казалось, любые невзгоды пути для него развлечение. Улыбался, когда помогал ставить палатку, когда готовил еду, когда с неподъемным грузом медленно и верно в своем черном платье-рубашке взбирался по кручам ледника к перевалу. Казалось, жизнь его легка и беззаботна. Только потом мы узнали, что и у Абдула, и у второго носильщика Рахима у каждого по восемь детей... Что зарабатывают они много по местным меркам, когда работают в экспедициях или водят туристов, а на самом деле это даже грошами назвать нельзя… Что в другое время они, не разгибаясь, пашут в поле или вкалывают дома…
[показать]
На отдыхе. Одна из фотографий Абдула, сделанная уже после перевала

Много детей – это одновременно и беда, и радость. При высокой детской смертности, особенно здесь, где "доктор" – лишь красивое английское слово, абстракция, одним ребенком не обойтись. К тому же дети это опора в старости. Сначала всю семью обеспечивает отец, потом, когда он умирает, его обязанности берет на себя старший по возрасту – либо сын, либо брат отца, либо, скорее всего, муж старшей дочери, если в семье только девочки. Возможно, помогает община – в высокогорных деревнях люди представляют собой одну большую семью.

Но эти же дети, с другой стороны, проклятие Пакистана. Пятое по населенности государство в мире, пустыня, оно не может обеспечить всех своих граждан. Отсюда нищета, уровень грамотности среди мужчин только недавно перевалил за 50% (про женщин лучше не говорить). Постоянные войны (на западе раздираемый десятки лет войной Афганистан, на севере – Кашмир), в которых приходится принимать самое горячее участие, приводят на фоне радикализации ислама к жуткой ожесточенности и нетерпимости.

Меня давно занимал вопрос, чем, помимо чисто политических причин, обусловлены постоянные конфликты в "горячих точках"? Об этом особенно интересно размышлять, когда ты по этой горячей точке пробираешься с рюкзаком по леднику, тем более что идешь в нескольких километрах от пограничной "линии контроля", где обстановка всегда неспокойная. Однако гряда пяти- и шеститысячников по левую руку – надежный заслон от military people, как все время называет их наш проводник.
[показать]
На леднике возле застывшего гребня. Штанину закатал, ибо жарко

Понятно, что скученность людей приводит к напряженности; понятно, что на почве разных религий и национализма всходят цветы ненависти, и, как правило, это подогревается извне. При отсутствии подстрекателей люди разных вероисповеданий ухитряются жить в мире даже на небольшом клочке земли.

В последнее время все больше нападок на ислам со стороны людей других конфессий. Однако, во-первых, стоит помнить всегда одно самое правильное правило: религия не бывает плохой, плохи только те дураки, которые ее неправильно (читай – догматично) исповедуют. Это правило применимо ко всем без исключения видам религий, включая атеизм.

Во-вторых, никак не удается отделаться от мысли, что если эпоха крестовых походов в христианстве пришлась на времена щита и меча, то такая же эпоха в исламе, который на 600 лет моложе, пришлась на времена баллистических ракет и автомата Калашникова. Уж не знаю, какие крестовые походы были у более старых религий – индуизма и возникшего в противовес его жесткой кастовой системе буддизма.

Долгое время не хватало "в-третьих", но здесь ничего нельзя поделать, поскольку нужен математический склад ума, чтобы правильно рассмотреть статистические данные. Гуманитариям вроде меня это не дано. И вот это "в-третьих" нашлось, когда удалось узнать про Гуннара Гейнзона…
[показать]
Ледник сверху

Немецкий социолог, экономист и исследователь геноцида Гуннар Гейнзон обнаружил интересную закономерность структуры общества, которую назвал "злокачественным приростом молодежи".

По Гейнзону, при стабильной мирной жизни должна соблюдаться определенная пропорция количества мужчин в возрасте 40–44 лет относительно мальчиков в возрасте до 4 лет. Отклонение в обе стороны дает демографический сбой и приводит к печальным результатам. Нормой Гейнзон называет соотношение 100 мужчин/80 мальчиков.

В том случае, когда количество мальчиков значительно больше, возникают предпосылки к масштабному насилию. К примеру, это Афганистан (100 мужчин/403 мальчика), Ирак (100 мужчин/351 мальчик) Сомали (100 мужчин/364 мальчика), сектор Газа (100/464). Сейчас в мире существует 67 стран со злокачественным приростом молодежи, и в 60 из них происходит либо массовый геноцид, либо гражданская война.

Что касается стран, в которых мальчиков меньше (Германия - 100/50 или Япония), то, пишет Гейнзон, они будут неспособны сопротивляться притоку молодежи из других стран. По сути, это потенциальные страны-жертвы.

Насилие происходит в тех обществах, где юноши от 15 до 29 лет составляют больше 30% от общего населения. Причины – религия или идеология (ислам, христианство или национализм, фашизм и проч.), то есть во имя чего вершится насилие, – несущественны.

Экономическая и гуманитарная помощь странам со злокачественным приростом молодежи не может предотвратить войны и террор. Наоборот, зачастую эта помощь является причиной насилия. Гуманитарка не в состоянии обеспечить людям нормальную жизнь и образование, она дает возможность влачить достаточно жалкое существование, при этом молодые люди чувствуют себя невостребованными.
[показать]
Последняя деревня в несколько домов, возле которой мы разбили лагерь
[показать]
Самый большой и богатый дом в деревне

Сейчас гигантский прирост молодежи зафиксирован в большей части мусульманского мира. В течение пяти поколений (1900–2000гг.) население здесь выросло со 150 млн до 1млрд 200 млн человек, т.е. больше чем на 800%.

Между 1988 и 2002гг. в развивающихся странах родились 900 млн сыновей, и горячие точки стали практически предсказуемы, пишет Гейнзон. Так, накануне талибского переворота в 1993г. население Афганистана выросло с 14 до 22 млн. В Ираке в 1950г. было 5 млн человек, а сейчас 25 млн, несмотря на постоянные войны в течение четверти столетия. Начиная с 1967г. население Западного берега и сектора Газа выросло с 450 тысяч до 3,3 млн, причем 47% из них моложе 15 лет.

Гейнзон приводит интересную параллель из прошлого. В 1500-х годах маленькие европейские страны, например, Португалия и Испания, начали завоевывать крупные регионы мира. Существует ошибочное убеждение, что это случилось из-за перенаселения. Однако перенаселения не было: в 1350г. население Испании составляло 9 млн человек, а в 1493г., когда начались завоевания, – только 6 млн.

Однако в этот период в семьях отмечалось внезапное увеличение числа детей. Коэффициент рождаемости повысился от 2–3 детей в семье до 6–7 детей после того, как в 1484г. указом Папы было объявлено, что искусственное ограничение рождаемости наказуемо смертью. В результате средний возраст населения, составлявший 28–30 лет в 1350г., снизился до 15 лет в 1493г. В семьях появилось слишком много мальчиков, не знавших, к чему приложить свои силы, и многие предпочли стать колонизаторами и завоевателями.

95% конкистадоров (в Испании их называли secundones – "вторые сыновья") были очень молоды. Религиозные бонзы внушали им, что они не убийцы, а борцы за справедливость, что обязаны уничтожать язычников и грешников с чистой совестью. Гейнзон называет этих завоевателей "христианистами", проводя аналогию с современными "исламистами".

Сейчас молодые люди ищут и с готовностью принимают любую идеологию, которая извиняет и освобождает их от ответственности. В условиях "злокачественного прироста молодежи" эта самая молодежь становится глуха к доводам рассудка и совести. Неправильные идеи не появляются из Священного писания, они создаются самими молодыми людьми, потому что им нужны неправильные идеи, чтобы оправдать свои действия. Либо, добавлю я от себя, эти идеи им подкидывают те, кто хочет держать их под контролем.

***

После ледника мы начали спускаться в долину по крутой и покатой, но хорошо протоптанной тропинке.
[показать]
Здесь совершено некстати стали встречаться сепаратные ослики с грузом пахучего можжевельника. На этой высоте еще растут можжевеловые рощи, которые местное население пускает на дрова, а вот днем выше, чтобы набрать небольшую охапку дров, надо часами прочесывать окрестные склоны.
[показать]
Так приходится расходиться с осликом

Спустившись к речке, мы увидели на том берегу очередной караванчик ешачков-дровоносцев, однако на этот раз в сопровождении погонщиков. Как потом выяснилось, вперед ушли самые покладистые из осликов, а оставшихся надо было силой запихивать в воду.
[показать]
Мы форсировали речку легко

Проводник и носильщики сели и с предвкушением стали смотреть на погонщиков. Один из них перешел на другой берег и принимал животных, которых толчками и пинками двое оставшихся на этом берегу парней загоняли в воду. Ослики сопротивлялись ожесточенно и молча.
[показать]
Запуск…
[показать]
…удался

Но на этом счастье кончилось. Два ослика, перейдя речку, ухитрились избавиться от груза и радостно разбежались. Судя по их прыти, погонщикам придется ловить не один час. Нам же надо отправляться дальше.

За следующим изгибом реки наткнулись на ослика, который уже отбегал свое.
[показать]
Лагерь разбили на краю разлившегося и пересохшего речного русла метрах в трехстах от деревни Латбу или Латобо (кто как называет), которая приютилась у огромного скального бруствера. За ним начинается Нанга Парбат. Сразу подошли местные жители в виде трех мужчин, Абдул замесил тесто на масле и на горелке моментально испек несколько лепешек чапати. За чаем потекла неспешная беседа на урду. Лепешки макались в растопленное масло гхи и отправлялись в рты с громки причмокиванием. Речь явно шла о смысле жизни, погоде и горе. Женщины на участках занимались уборкой урожая.
[показать]
Разлив реки. В это время года водой наполнен лишь маленький рукав

Абдул успел первым сказать, что сегодня моет посуду, поэтому мы с Ксюшей решили набрать дров – прошлой ночью они быстро кончились, и было очень холодно. В этот раз хотелось как следует посидеть у костра, поэтому сделали две ходки
[показать]
Пахучий можжевельник, насколько помню, у нас вырубать запрещено
[показать]
Кашмир. Недалеко от границы с Индией. Высота 3530. Тишина и покой. Ксюша и дерево

Под вечер захотелось Родины. Те, кто забирался в такие дали, прекрасно знает, что такое тоска по привычной пище. Кусочек родины с собой был в виде сырокопченой колбасы. Так как она содержала свинину, мы по молчаливому согласию решили ее не предлагать нашим пакистанским друзьям. Однако жрать ее втихаря под кустом можжевельника не хотелось, поэтому мы под предлогом отдохнуть забрались в палатку.
[показать]
Суровое лицо и никаких угрызений совести!

Ночью долго-долго сидели у костра и расспрашивали Самандара о жизни и обычаях Пакистана. Он в свою очередь расспрашивал нас. А на следующий день нам наконец-то улыбнулось солнце, и мир сразу изменился – другие краски, другие горы, безумно яркий свет.
[показать]
Пики Шаигири и Лала

Продолжение следует…

[показать]
tatasoz-