И в полночь на край долины
Увел я жену чужую,
А думал – она невинна….

То было ночью в Сантьяго,
И, словно сговору рады,
В округе огни погасли
И замерцали цикады.
Я сонных грудей коснулся,
Последний проулок минув,
И жарко они раскрылись
Кистями ночных жасминов.

А юбка, шурша крахмалом,
В ушах звенела, дрожала,
Как полог тугого шелка
Под сталью пяти кинжалов.
Врастая в безлунный сумрак,
Ворчали деревья глухо,
И дальним собачьим лаем
За нами гналась округа….

За ежевикою сонной
У тростникового плеса
Я в белый песок впечатал
Ее смоляные косы.
Я сдернул шелковый галстук.
Она наряд разбросала.
Я снял ремень с кобурою,
Она – четыре корсажа.

Была нежна ее кожа –
Нежнее кожи улиток,
Светлее росы на стеклах,
Молочной луной залитых.
Испуганно бедра бились,
Как пойманные форели,
То лунным холодом стыли,
То белым огнем горели.
И лучшей в мире дорогой
До первой утренней птицы
Меня этой ночью мчала
Атласная кобылица.

Об остальном, как мужчине,
Мне говорить не пристало,
И я повторять не стану
Слова, что она шептала.
В песчинках и поцелуях
Она ушла на рассвете.
Кинжалы трефовых лилий
Вдогонку рубили ветер.

Я вел себя так, как должно,
Цыган до смертного часа:
Я дал ей кольцо на память
И больше не стал встречаться,
Помня обман той ночи
У края речной долины –
Она ведь была замужней,
А мне клялась, что невинна.


Ф.Г. Лорка