Зима в этом году какая-то совершенно невнятная - теплый мокрый декабрь с дождем в новогоднюю ночь, острые, как бритва, морозы в первых числах января, а потом оттепель, задержавшаяся надолго. Город звучит февралем. Голые деревья, так и не уснувшие толком в этом году в самые трескучие морозы, гулко отзываются порывам ветра. Мокрые черные крыши домов повторяют цветом антрацит асфальта под ногами. Изъеденные теплом сугробы корчатся черно-белыми пятнами - словно кто-то ватой вытирал после заправки перо и фидер чернильной ручки, а потом бросил в мусорную корзину, и теперь черное проникает все глубже в белое, растаскивается по волокнам.
Но предслышно весну. В Петербурге весной небо бывает зеленовато-яблочным, как молодая бирюза, и рваные облака расползаются в стороны, ежатся, как сугробы, пропуская солнечные лучи в самую свою сердцевину, и талые воды шумят победно, и мать-и-мачеха пробивается над теплотрассами яркими пятнышками желтого, а люди начинают походить на встрепанных мокрых воробьев, они снимают шапки, подставляя волосы ветру, и неловко улыбаются, так светло, как это бывает при встрече с настоящим чудом.

http://gerdh.livejournal.com/1368221.html