Великая Отечественная война в рассказах И. А. Ефремова

• Ольга Ерёмина
• Путь к Победе

 

В «Звёздных кораблях» – последствия великого танкового сражения. В «Бухте Радужных Струй» – сражение в воздухе, предвосхищаемое тревожным ожиданием: «Ещё полчаса, и начнётся опасный район. Там, в синеве безмятежного неба, рыскают немецкие воздушные хищники. Хотя высотный альбатрос и был оборудован четырьмя пулемётами, всё же встреча с проворными «мессерами» представляла грозную опасность…»

На исходе второго часа пути показались три неприятельских самолёта. Автор пишет: «Властная воля к борьбе соединила в одно целое маленькую группу людей, наглухо замкнутых в просторной кабине». Эта фраза побуждает нас вспомнить рассказ «Последний марсель» (о нём речь впереди), где шестеро моряков, так же замкнутых сначала на погибающем «Котласе», затем на спасательном плоту и позже на старинной каравелле, объединённых волей к борьбе, сражаются за жизнь.

Самолёт-амфибия набирает высоту, и преследователи остаются внизу: они не могут достичь потолка советского самолёта.

События развиваются динамично, однако автор использует описания окружающего как способ замедления действия – эти вставки усиливают напряжение. Казалось бы, опасная зона пройдена: «Всё дальше и дальше уходил самолёт, пересекая опасную зону. Курс был изменён. Взяв к югу, Сергиевский увеличил скорость. Ещё немного – и самолёт углубится в океан, оставив за собой район действия противника».

Воздушный бой – самый из скоротечных боёв – всё же произошёл: «Два вражеских самолёта, задрав носы, начали набирать высоту, а третий держался поодаль впереди, у изогнутого края плотного длинного облака. Время словно прекратило свой размеренный бег.

Всё последовавшее произошло как бы в одну секунду невероятного напряжения. Тупые хлопки пулемётных очередей, хлеставших самолёт поперёк фюзеляжа, едва донеслись сквозь шум моторов. Сергиевский наклонил машину и сильно бросил её влево. Одновременно заревели пулемёты обоих турелей. Ещё поворот – на миг в окне мелькнул «мессершмитт», углом падающий вниз; затем альбатрос понёсся с нарастающим рёвом вниз в пологом пике, быстро сближаясь с третьим вражеским самолётом. Снова взревели пулемёты – мимо лица Сергиевского пронеслось что-то горячее, брызнули во все стороны осколки, и альбатрос нырнул в густую белёсую мглу».

Точно и динамично описан дальнейший полёт обстрелянного воздушного корабля: поток бронебойных и разрывных пуль разбил переднюю часть кабины, второй пилот, радист и механик были ранены, важнейшее оборудование и радиоустановка разбиты.

Команда упорно боролась за живучесть самолёта, люди забивали пробоину в носу, чинили приборы и перевязывали раненых.

Но тут в дело вступила природа. Дальнейшее описание вызывает в памяти книги Антуана де Сент-Экзюпери «Южные почтовый», «Ночной полёт» и «Военный лётчик», где лётчик в хрупкой кабине противостоит природе. У нас нет данных, был ли знаком Ефремов с произведениями Сент-Экзюпери, до войны. Русские переводы появились гораздо позже. Может быть, кто-то из знакомых рассказал ему о французском писателе. Хотя дальние перелёты были в то время настолько популярны, что Ефремов мог самостоятельно заинтересоваться этой темой.

Сначала самолёт попал в многокилометровую толщу облаков, затем начался шторм: «Вот по окнам заструилась вода; потоки её хлестали по самолёту, лёгкая пена тумана уступила место мутной, серой водяной пелене.

Тьма сгущалась. Самолёт вздрагивал от резких толчков. На высоте двухсот метров окна посветлели; машина выходила из облаков. Ещё пятьдесят метров – и внизу показались извилистые белые гребни волн. Океан продолжал бушевать. Под угрюмо нависшими тучами, в узкой щели между облаками и громадными волнами, самолёт, подобно настоящему буревестнику, прокладывал свой путь со стремительной силой».

19 часов полёта – а земли всё нет. Оказалось, в ночной темноте самолёт с разбитыми приборами взял сильно к югу. Когда взошло солнце, пилот сумел определить местоположение, а затем на последних каплях бензина посадить самолёт на воду бухты, пронесясь над верхушками пальм и сломав несколько деревьев.

Самолёт был обнаружен катером береговой охраны, тяжело раненый радист и часть груза взяты на борт подлетевших гидросамолётов, в баки советской машины влито две тонны бензина. Два судна отбуксировали самолёт через проход в рифах в океан, чтобы он мог взлететь.

Рассказ лётчика включает описание необыкновенного эффекта радужных струй, увиденного в бухте, куда при посадке самолёта попали обломки пальм, росших на берегу.

Именно эти пальмы заинтересовали профессора Кондрашова.

Война – войной, а наука – наукой. Профессор догадывается, что за растение вызывает дивный радужный эффект: это эйзенгартия, существовавшая на земле не менее шестидесяти миллионов лет назад. «Дерево жизни» средневековых учёных, «коатль» ацтеков.

Рассказ заканчивается тем, что лётчик пьёт предложенную ему профессором воду из бокала, сделанного из «дерева жизни». Мы понимаем, что рассказ лётчика о необыкновенной пальме явился эликсиром жизни для профессора Кондрашова, к которому вернулась творческая радость и сила мышления.

Стихия земли воплощена в «Обсерватории Нур-и-Дешт» и в эпизоде «Звёздных кораблей», стихия воздуха – в «Бухте Радужных Струй». Стихии моря полностью посвящён рассказ «Последний марсель» (декабрь 1941).

Ефремов, сам моряк, отплававший две навигации (одну – на Дальнем Востоке, вторую – на Каспийском море), в первых же строках одушевляет судно: «Корабль умирал. Море, несколько часов тому назад покорно нёсшее его на себе, теперь врывалось в него с глухим плеском. Горячее сердце судна остыло и смолкло, в машинном отделении воцарилась гробовая тишина».

«Котлас» – небольшое транспортное судно, совершавшее шестой рейс из Америки в СССР. Иван Антонович имеет в виду, по всей вероятности, арктический конвой PQ-6, который отправился из Исландии 8 декабря 1941 года и прибыл в Мурманск 20 декабря 1941 года. Грузовые суда, перевозившие товары по ленд-лизу, сопровождались военными кораблями. Фашисты стремились не допустить прохождения караванов, совершали регулярные нападения с воздуха и с подводных лодок. Такому нападению подвергся и шестой конвой.

Продолжая мотив одушевлённости корабля, Ефремов пишет: «Если бы корабль мог говорить, он рассказал бы, как в солнечной синеве погожего осеннего дня появились фашистские бомбардировщики и завязался бой. «Котлас», один из «малышей» каравана, шёл в числе концевых кораблей. Грязно-серый «юнкерс», круживший вначале над головными крупными кораблями, неожиданно отвернул и, задрав хвост, ринулся на «Котлас». Зенитка бесстрашно встретила ревущее чудовище, но «Котласу» не повезло. Одна бомба, сокрушив гакаборт, разорвалась под кормовым подзором, подбросив судно так, что исковерканный руль на секунду повис в воздухе; другая через полуют проникла в заднее отделение кормового трюма. «Котлас», потеряв руль и винты, под угрозой затопления топок стравил пар».

В «Юрте Ворона» – история возникновения неисправности у ЗИСа. В «Звёздных кораблях» нас поражает точность описания танков, замерших на поле боя. В «Бухте Радужных Струй» мы читаем детальное описание устройства самолёта. В «Последнем марселе» – в приведённом эпизоде и далее – мы видим точные технические подробности работы корабля, далее – устройства парусного судна. Ефремов любил технику, хорошо разбирался в ней. Точность в описании деталей рождает доверие к автору и к сюжету произведения. В случае рассказов Ефремова, какими бы невероятными они ни были, мы верим автору безусловно – так, как верили ему сотни тысяч читателей.

Итак, «Котлас» взят на буксир кораблём охранения. Поднимается ветер. Команда упорно борется с обрывами перлиня. Но тут в небе появляется самолёт-разведчик. Вслед за ним прилетают бомбардировщики и атакуют и транспорт, и сторожевик: «Сторожевик получил две пробоины и, приняв сотни две тонн воды, осел носом. Бомбардировщики старались уничтожить корабль охранения, справедливо полагая, что без него беспомощный «Котлас» всё равно не уйдёт. Израсходовав тяжёлые бомбы, фашисты бросили на палубу «Котласа» лишь несколько осколочных, а затем секли оба корабля пулемётными очередями. При этом погибли капитан «Котласа», боцман и несколько моряков; некоторые были ранены».

Сторожевик вынужден уходить один: он больше не может буксировать «Котлас», он сам в опасности. Капитан сторожевика предлагает затопить «Котлас», но старпом транспорта, заменивший убитого капитана, отказывается. С ним решают остаться пять моряков, не получивших ранения: «Они захотели продолжать борьбу за живучесть гибнущего корабля, надеясь на скорый приход эсминца конвоя.

Сторожевик ушёл, взяв на борт раненых с «Котласа». Моры было пустынным, и таким же пустым, покинутым казался «Котлас», медленно дрейфовавший на зюйд-зюйд-ост. Рация на нём больше не работала, паровые донки не могли откачивать воду, свет отсутствовал. В сущности, это был лишь холодный труп корабля, еле державшийся на воде. Но с ним остались шесть моряков».

Всё написанное до этого абзаца – лишь пролог. Завязка – в том, что на погибающем корабле остаются шесть моряков.

Назовём их имена.

Старпом Антон Петрович Ильин. Он становится главным героем рассказа.

Рулевой Титаренко.

Кочегар Курганов. Автор называет его гигантом за высокий рост. Он предлагает план спасения с тонущего «Котласа» и убеждает товарищей в надёжности норвежца.

3-й помощник капитана Виктор Метелицын, молодой, имеет красивый голос, поёт.

Второй механик Матвей Николаевич Головин.

Матрос Чегодаев.

Иван Антонович серьёзно изучал события Русско-японской войны 1904 года, внимательно читал роман Алексея Силыча Новикова-Прибоя «Цусима», впервые опубликованный в 1932 году. Новиков-Прибой работал над романом до 1940 года.

В описании двух налётов бомбардировщиков и действий команды корабля Ефремов держится в рамках русской морской прозы, высокие образцы которой даны в произведениях Константина Михайловича Станюковича и Новикова-Прибоя.

В завязке, в размышлениях старпома, появляется особая, чисто ефремовская тема – тема не просто физического спасения, но и спасения знаний.

В этом рассказе она связана с темой дружества.

Этот фрагмент особенно важен, поэтому процитирую его здесь: «Волна плеснула, слабо звякнула дверца шпигата. Этот звук напомнил старпому картину недавних похорон погибших в бою товарищей и капитана «Котласа». Ильин любил капитана, и мало кто на судне знал о задушевной дружбе, связывавшей обоих. У старпома снова защемило сердце, как в тот момент, когда он наклонился над смертельно раненым капитаном. В последний раз заглянул он в глаза друга, которые вдруг потеряли обычную серьёзность и смотрели на старпома по-детски открыто и ясно. Побелевшие губы разжались. Ильин уловил слабый шёпот: «…вам… Вы сохраните для…» Старпом так и не узнал, говорил ли капитан о корабле или о своей заветной тетради».

В этой тетради капитан писал историю русского флота – особую. Капитан делил всю историю на три части: «Одна – это военный флот, имеющий большую официальную историю. Вторая – торговый флот, такой истории не имеющий. Длинная цепочка тянулась от царствующего дома (тут капитан пускал крепкое морское слово) до хозяев. Кому здесь было историю писать? Однако русский торговый флот рос и развивался, давал замечательных моряков, и тут он никому, кроме как русскому народу, не обязан. О нём вы прочтёте в разных произведениях, учебных и литературных. Но уже совсем никакой истории не имеют те русские моряки, которые не нашли себе места в царской России и вынуждены были уйти на чужие корабли. Об этих подчас замечательных моряках ничего не известно, истории они никакой не имеют. Пробел этот я пытаюсь заполнить. Ведь я – из старинного моряцкого рода и много знаю такое…»

Возможно, в образе погибшего капитана Ефремов отразил черты своего друга парусного капитана Дмитрия Афанасьевича Лухманова (1867–1946). Рассказ «Катти Сарк» родился именно из общения автора с Дмитрием Афанасьевичем.

Моряки долго боролись за живучесть судна. Когда же момент стал критическим, старпом, не поднимая головы, сказал, что надежды сохранить корабль больше нет. Судно отнесено ветром к берегам Норвегии, захваченной немцами. Шлюпки разбиты, а спасательные плоты могут только дрейфовать. Подобрать могут только враги. Моряков ждал плен.

Драматичность момента подчёркивает ремарка автора: «Шестеро моряков стояли лицом к лицу с невыносимой для мужественных людей судьбой – погибнуть без борьбы». Но покончить жизнь самоубийством – на это моряки тоже не были согласны. Судьбу решили слова кочегара Курганова: «…в плен нам нельзя, а умирать так тоже неладно. Надо прибиваться к берегу. Высадимся и будем биться… Я уж себя меньше чем за десяток не продам. А патроны кончатся – с этим всегда успеем…»

«Словно горячим ветром пахнуло на моряков от слов кочегара. Смерть в бою не казалась тяжкой», – пишет автор. И команда начала спешные приготовления к спуску плотов. Погрузили продукты, оружие, патроны, компас, фонарь, судовой журнал и карты района. Напоследок старпом поспешил в капитанскую каюту, нашёл и «бережно завернул толстую тетрадь в клеёнку». Тетрадь капитана была убрана вместе с картами и журналом в жестяной ящик.

Так старпом принял на себя ответственность не только за жизни подчинённых, но и за сохранение редких знаний.

Едва связанные плоты успели отойти от корабля, «Котлас» погиб.

Далее следует крутой поворот сюжета.

В тумане моряки очутились в норвежском фьорде, где причалили к старинному паруснику, поднялись по лестнице и встретились с норвежцем, охранявшим парусник. Норвежец объяснил, что они попали в рыбачий порт, и предложил неожиданный план: с помощью рыбаков шестеро русских выйдут в море и попытаются встретиться с английским судном – лишь союзники могут спасти русских. Это единственная надежда. Остаться в посёлке – значит, подвергнуть смертельной опасности всех местных жителей.

Так неожиданно для себя шесть русских моряков с парового судна встали перед необходимостью управлять большим парусником. Единственный, кто разбирался в этом, был сам Ильин. Остальным надо было учиться на практике.

Ночью норвежцы поставили паруса, попрощались с русскими, и старая бригантина вышла в море. Ефремов с любовью описывает начало плавания, когда моряки осваиваются с парусами. Старпом поражается, «как могли так долго храниться в памяти все эти подробности прямого парусного вооружения», и с гордостью говорит товарищам: «Поплавать так два месяца – лихими парусниками стали бы!»

Но вот начинается шторм, и бригантине приходится туго. Лопаются перепревшие паруса, мачты начинают шататься в своих гнёздах, через возникшие щели поступает вода.

Окончание следует ...

• Источник: Российский писатель Фото: dzen.ru
• Об авторе Ольга Ерёмина