14 марта 2014 года. За окном первый весенний дождь. Пришла ненадолго домой, собрать вещи. Завтра все-таки едем на Байкал. Надеюсь, что смена обстановки поможет легче перенести горе и пережить первые недели после смерти Светы, и мы вернемся с Катей другими. А пока льет дождь. И я, уже который день (если посчитать точнее – шестой, живу, словно в каком-то ином параллельном измерении). Смотрю на экран включенного телевизора и ничего не вижу, слушаю радио – и ничего не слышу. Я не знаю, где я. Прицелы сбиты, ориентиры потеряны. И только ответственность за близких, их здоровье и благополучие заставляет собраться и двигаться, заниматься делами и хотя бы пытаться жить дальше…




7 марта, когда я вернулась с работы, папа сказал мне, что звонила Света, завтра будем жарить шашлыки. Я почему-то подумала о том, что надо будет взять с собой фотоаппарат, чтобы сфотографироваться и снять видео (вдруг это последний раз?..). Не знаю, почему у меня мелькнула тогда такая мысль. Но после смерти Вити для меня каждый прожитый день, как последний. Конечно, я тут же отмела эту дурацкую мысль, про последний раз, ведь мы едем на Байкал, как все может быть последним?.. и не стала брать с собой фотоаппарат восьмого, тем более, что аккумуляторы все равно были разряжены.

8 марта – день радостный, хоть и было небо немного затянуто. Посидели семьей: мама, папа, Света, я – чудесно. Покушали вкусных шашлыков с овощами, Света выпила бокал домашнего вина. Я по обыкновению от спиртного вообще отказалась. Часов в пять дня пошли домой. Родители остались. А я пошла к Свете за чемоданом и пуховиком (ведь надо было уже собирать вещи в поездку). Хотела зайти на следующий день к ней, после стрижки. Но в конце концов решила не откладывать все на последний момент.

Сидели у Светы, примеряли вещи, кто, в чем поедет, обсуждали планы. В семь вечера говорю: «Пойду домой. Пока дойду, там уже «Голос» будет.» Света мне: «Подожди, давай хоть чай попьем.» И я осталась. Не смотря на то, что покушали в обед плотно. Только выпили с ней по чашке чая. Вдруг Света стала жаловаться, что ей резко стало плохо: сильно заболел затылок и шея, предположила, что это давление шарахнуло. Померила: 175/100. Выпила таблетку от давления. Прилегла, тут же снова меряет давление: уже 190. Я бросилась звонить в скорую, родителям. Звонили все вместе. Вызвали. Единственный совет, который дали в скорой: сделать так, чтобы в комнате было свежо и положить мокрую прохладную тряпочку на лоб. Света жутко мучилась, жаловалась на боль. Голова разрывалась, началась рвота. Давление скакало. Пульс падал до 28 ударов в минуту. Глаза закатывались. Я стояла над ней, махала мокрым полотенцем, чтобы было больше воздуха, каждые двадцать секунд бегала на кухню, мочила одно полотенце за другим, чтобы они были прохладными. Время шло, а скорая все не ехала. Я снова бегала к телефону, набирала номер скорой. В трубке отзывались то короткие гудки, то никто не брал трубку. Сердце мое разрывалось. Но я ничего не могла сделать. Набрав номер скорой, опять стремглав бежала к Свете. В какой-то момент Света сказала: «Всё, п****ц мне. Деньги в сейфе, ключи в сумке.» Естественно, я ответила ей, что всё будет хорошо (но внутри то – пришло знание, с которым ничего нельзя поделать – смерть стоит у порога). Я вошла в измененное состояние сознания и пыталась хоть как-то облегчить страдания Светы, но ситуация была очень сложной, не уверена, получилось ли у меня хоть что-то. Вспоминаю сейчас всё, как кошмарный сон. Даже в кинофильмах смерть выглядит совсем иначе.

Минут через сорок наконец-то приехала скорая. Врач спросил, какие жалобы, стал замерять давление. Долго совещался со второй сотрудницей скорой, как быть дальше и какие препараты ставить. Дело закончилось тем, что сделали внутривенно инъекцию от давления, мочегонное и обезболивающее. Давление немного стабилизировалось, а жуткая головная боль и боль в шее не проходили. Врач предположил, что это может быть следствием остеохондроза или мигрень. Немного понаблюдав, предложил поехать в больницу, но Света написала отказ. К этому времени вернулась домой из кафе взволнованная Катя. Дав нам указания, не разрешать вставать с постели Свете и ходить по квартире, давление нормализуется, а завтра вызвать участкового терапевта, - сотрудники скорой уехали.

Видимо, под действием обезболивающего Света минут на 40-50 заснула. Когда проснулась, её снова вырвало. Головная боль не проходила. Рвота была ужасающей силы. Голова багровела, на лице лопались сосуды. Я уложила Свету в постель обратно, сказав, что ей нельзя вставать. Она снова заснула, потом примерно через час проснулась. Рвота и жуткая головная боль. Заснув в третий раз, и проснувшись около двух ночи, Свету снова вырвало. Когда она легла, у неё выпал изо рта язык и пошла пена. Мы в панике бросились снова звонить в скорую. Катя кричала в трубку, чтобы ехали скорее, что состояние очень тяжелое. Я не знала, что делать. Держала Свету за голову, пыталась сделать так, чтобы язык не запал, и она не задохнулась. Света потеряла сознание. Катя снова звонила и требовала скорой приехать скорее. В какой-то момент тело Светы содрогнулось, стало от груди до макушки бордово-коричневым, а потом сразу черным. Зрачки резко расширились, а потом сузились. Тело обмякло. Было около двух десяти ночи 9 марта. Вдруг стало необычайно спокойно и умиротворенно. (душа вылетела?) Я попыталась нащупать пульс. Но его не было. Я в отчаянии трясла Свету и кричала: «Света, возвращайся!». Двери в подъезд были открыты. Катя молилась и выглядывала скорую. Когда наконец скорая приехала, Света минут десять уже была в клинической смерти. Я кричала врачам, почему так поздно, что они отправили её на тот свет. Перепуганный врач бросился оказывать неотложную помощь (молодая девочка, приехавшая с ним, была полной тупицей, даже не знала, как называются инструменты и что где лежит). Вызвал реанимацию. Реанимация приехала быстро – наверно, через пару минут. Врачи положили тело Светы на пол в зале, закрыли двери и начали проводить реанимационные мероприятия. Мы сидели с Катей на полу ванной напротив зала. Минут через десять услышали, что сердце Светы забилось. Я к тому времени уже поняла, что слишком поздно, и это конец. Реаниматологи снова и снова кололи Свете адреналин и применяли электрические разряды. Света тяжело дышала. Минут через сорок врачи решили госпитализировать Свету в реанимацию. Позвонили в горбольницу, но там им отказали, сославшись на то, что мест нет. Повезли в терапевтический корпус 25 МСЧ. Мы с Катей хотели ехать вместе с ними, но нас не взяли, сославшись на то, что по дороге будут реанимировать, и места в машине нет. Когда машина отъехала, мы нашли в телефоне Светы контакты её сослуживцев, и, не смотря на ранний час, решили позвонить – попросить помощи (возможно Свету можно было перевезти в другую реанимацию. Но нам сказали, что в любом случае нужно ждать до утра). Через десять минут нам позвонили из больницы и попросили приехать, привезти паспорт Светы. Мы с Катей пошли пешком. Четвертый час ночи. На улице тихо и безлюдно, падал пушистый снежок. Нашли нужный корпус, представили все данные для заполнения документов в реанимации, и, забрав личные вещи Светы, вернулись домой. В половине шестого позвонил городской телефон. Сняв трубку, я услышала, что Света в 5 утра скончалась.

Мы сидели с Катей до рассвета и не знали, как идти домой и сказать родителям, что Светы больше нет. В половине восьмого пошли домой, зашли в аптеку купили лекартва. Родители, услышав, конечно были в шоке. Организацию похорон взяли на себя сослуживцы Светы. Спасибо им за это огромное. Не знаю, как бы мы все сделали сами…

10 марта в два часа дня в прощальном зале похоронного дома состоялось прощание и отпевание Светы. Когда я зашла в зал и увидела Свету в гробу, она вся светилась. На лице застыла умиротворенная счастливая улыбка. От её тела исходила энергия глубокого покоя. Я не могла поверить своим глазам. Потому что во время смерти Света выглядела совсем иной. Увидев её такой, мне стало легче.

На прощании и похоронах было очень много народу: коллег, друзей, родственников. Свету засыпали живыми цветами.
Как сказала мне после отпевания позже Алина, она видела Свету во время отпевания (её душа летала на некотором расстоянии в изголовье). Я тогда ничего не видела. Но увидела на кладбище, когда снова открыли гроб для прощания перед захоронением, я стояла неподалеку от гроба и смотрела над головами прощавшихся (тоже в той стороне, где была голова Светы). Попрощавшись со Светой, единственное, что я ей сказала (в полной уверенности и ничуть не сомневаясь в этом) - «Всё будет хорошо.» В какой-то момент завьюжило, и вдруг посреди пороши мелькнул кусочек радуги. Я подумала, что это галлюцинация, но все же показала эту радугу рядом стоящему отцу (он ничего не увидел). Потом я спросила: «Света, это ты?». Радуга снова мелькнула правее и растворилась. Очень красивая. И такая необычайная энергия от нее шла. Она словно подала знак, что она тоже здесь, и есть жизнь после смерти. (Её последнее время, после смерти Вити, по которому она очень скучала и жаждала встречи, очень интересовал вопрос, а что там?..)

…Вечером я поехала ночевать к Кате. Позади двое суток без сна. Да и спать особо не хотелось, но надо было. У меня было несколько вариантов, где лечь спать: в комнате на кровати, где спали Света и Витя, либо в зале, где несколько часов назад умерла Света. Я выбрала кресло, стоящее в полуметре от места смерти Светы. Спать, конечно, было страшно. Свет в коридоре оставили включенным. Я просыпалась каждый час. У меня был жар. Первое, что мне приснилось, это идущий поток энергии от того места, где умерла Света к моему животу. Она передавала свои незавершенные дела. Они падали мне на живот тяжеленными огромными «томами», я почувствовала, какой нелегкой была её жизнь. «Дела» придавливали меня к земле все сильнее и сильнее. Потом я спросила у неё, как её дела, и получила ответ: «В общем и целом всё хорошо.» Больше снов не видела, спала тревожно.
На следующий день и в последующие мы с утра до позднего вечера ходили с Катей по разным инстанциям, собирая, передавая справки, меняя билеты… Ночевать с каждой ночью было немного легче. Перемыли полы, вытерли пыль, пропылесили… Иногда накатывает душераздирающая тоска и бегут слезы…