Это цитата сообщения smart50 Оригинальное сообщение
Мария Египетская: от падения до ангела во плоти
Священник Константин Кравцов
Начну со стихотворения Рильке, переведенного Владимиром Летучим:
Как давно она от ласк остыла
И одна за Иордан ушла
и, отъединенна, как могила,
сердце выпить вечности дала,
от всего, что тлен и суета,
отреклась, величьем поражая, –
и теперь, как нагота людская
и как кость слоновая желта,
растянулась на сухой костери.
лев рычал вблизи, гонимый гладом,
и позвал старик на помощь зверя,
чтобы схоронить ее скорей
посреди пустыни и корней.
Старый лев сидел с могилой рядом,
камень, точно герб, держа над ней.
Эта «неудержимая страсть пятнать себя грязью» исследовалась со всей серьезностью, пожалуй, только в русской литературе. Но совсем не из желания лишний раз покопаться в грязи, что не могло бы не найти спрос у читающей публики, как сейчас, так и тогда. Для Достоевского вызов, бросавшийся Настасьями Филипповнами и Грушеньками был вызовом человеческой свободы (а значит – богоподобия) «миру сему» и его представлениям о человеке, сводившим свободу к осознанной необходимости, то есть сознанию – сознанию своего рабства и согласию на это рабство. Рабство общественным предрассудкам, общепринятой морали, наконец, собственной человеческой природе, против которой бунтует Кириллов, кончая самоубийством.
Будь Мария человеком середины, а не человеком границы, она бы постаралась ввести себя в общепринятые рамки. Но ни слова об этом нет в ее рассказе, судя по которому она не мечтала о замужестве и не думала менять образ жизни, скорее – как раз напротив. Непосредственно перед «обращением» ее «страсть пятнать себя грязью» достигает апофеоза, кажущегося чуть ли не фантастическим, не где-нибудь, а на корабле, везущем паломников для поклонения Животворящему Кресту в Святую землю. Зная свою неотразимость, Мария, говоря на сегодняшнем языке, «занимается любовью» с десятью или более (она не помнит точно) юношами, «крепкими телом и стремительными в движениях», для чего, собственно, и садится на корабль. «К чему только не побуждала я этих несчастных даже против их воли, – признается она старцу Зосиме, – нет такого сказуемого или несказуемого разврата, в котором бы я не была для этих несчастных наставницей». То же самое продолжается и тогда, когда корабль пришвартовывается в Иерусалиме, продолжается уже на Святой земле все те дни, которые предшествуют празднику Воздвижения Креста, в течение которых Мария «ходила по городу, охотясь за душами юношей. Но в сам праздник жесткое порно сменяется другим сюжетом: Мария вместе со всеми пытается войти в храм поклониться Животворящему Древу и не может. Так повторяется несколько раз. «Трижды и четырежды безуспешно пытаясь войти, я выбилась из сил и, будучи не в состоянии расталкивать людей и сносить, чтобы меня толкали (тело мое ослабело от усилий), в конце концов сдалась и отступила в угол притвора. И тогда мне открылась причина, по которой не дано мне было узреть Животворящее Древо Креста, ибо духовные очи мои озарило слово спасения, указуя, что мерзость дел моих закрывала мне доступ в храм».
Не так давно на международном книжном рынке появился новый бестселлер – постмодернистский роман Грегори Норминтона «Корабль дураков», где не без блеска обыгрывается ряд легендарных сюжетов, в том числе и «несказуемый разврат» во время морского путешествия, в который ввергает команду и пассажиров одна из героинь. Разумеется, возможность метанойи для нее, как и для других персонажей, исключена в принципе, герои обречены на физическую (другой для постмедернизма и нет) гибель, аннигиляцию, трансгрессию. Трансцендирование исключено. После заявленной и принятой на веру продвинутыми «чадами века сего» смерти Автора трансцендировать просто некуда. За горизонтом мира данностей лишь Ничто. Поэтому история Марии Египетской для постмодерниста заканчивается до того, как Мария достигает Египта. Заканчивается – в лучшем случае – на пороге храма, откуда она начинается для тех, кто знает: Автор жив. Как знает вместе с Достоевским и то, что и «одержимость ненасытной и неудержимой страстью пятнать себя грязью» есть, по сути, отчаянная попытка вырваться из мира «тошноты», или, что то же «мира сего», кроме которого будто бы нет никакого мира иного. И порыв этот инициируется Автором, у Которого, согласно автору ареопагитик, много имен. Например, Красота. «Бог есть Красота. – пишет Псевдо-Дионисий Ареопагит, – Именно эта Красота рождает всякую (курсив мой) дружбу и привязанность. Именно эта Красота движет и охраняет все сущее, внушая ему страстное влечение к его собственной красоте (курсив мой). Для каждого существа она составляет и его предел, и предмет любви, ибо в ней – его цель и образец (так как только через ее образ определяется все). Так истинно прекрасное совпадает с благим, ибо какова бы ни была движущая причина сущего, она всегда стремится к Прекрасному и Благому, и нет ничего, что не было бы причастно Прекрасному и Благому (курсив мой)». О том же пишет прп. Максим Исповедник: «Поскольку полный любви эрос проистекает от Него, можно сказать, что Бог, порождая его, движется. Но поскольку Он Сам представляет Собой истинный предмет любви, Он приводит в движение все взирающее на Него и испытывающее любовное влечение согласно своей природе».
Мария «охотилась» на юношей «согласно своей природе», для которой не было другого бога кроме «несказуемого разврата» - единственного выхода из мира невыносимой рутины, мира посредственности. Или, говоря языком Откровения, «теплохладности» у которой, замечу, намного меньше шансов пережить тот поворот на 180’, который пережила неистовая жрица свободной любви, жившая только для того, чтобы «пятнать себя грязью». Не значит ли это, что «грязь» парадоксальным образом ближе к Богу чем относительная чистота предпочитающих Ему «нравственный закон внутри нас»? Получается, что так. Поругание в себе образа Божьего все же лучше, чем равнодушие к нему.
Про Марию можно сказать то же, что говорит Спаситель о Нафанаиле: в ней нет лукавства. Нет фарисейской закваски. Она не видит никакого другого смысла в жизни кроме как в сексе и ради секса готова жертвовать всем, бросаясь в него как в омут. Но в притворе она видит икону Девы и с тех пор также неудержимо, как прежде «юношам» отдается раз и навсегда божественному Эросу. Именно им теперь воспламеняется ее природа и вектор испытываемого в согласии с этим огнем любовного влечения гонит ее прочь от бесконечных «партнеров» за Иордан, в пустыню, в смерть для того, чтобы преодолеть смерть. Изжить прежнее содержание своей жизни и дать место новому. При чем это новое даже после 17-ти лет, проведенных в пустыне, остается хрупким, его можно утратить в один миг, всего-навсего поддавшись помыслу, воспоминанию. Когда Зосима спрашивает Марию о соблазнах ее пустыннического жития, та отвечает, что ей страшно говорить об этом, «ибо, если теперь стану вспоминать все опасности, которые претерпела, и ужасные мысленные соблазны, боюсь, что вновь они одержат меня». Но Зосима хочет знать все и Мария признается, как изнемогала без вина, как, напевая «демонские слова» памятных ей «разгульных песен» плакала и била себя в грудь, вспоминая об обетах, данных перед иконой Богоматери, как жаловалась Ей, «умоляя прогнать соблазны, осаждающие мою несчастную душу», пока однажды ее внезапно не озарил «какой-то свет», после чего настала «великая тишь».
«Практика себя» - назвал бы Мишель Фуко то, чему предавалась Мария в пустыне, преодолевая все то, что стало ее «второй натурой» за годы жизни в Александрии, трансформируя свое «я», что невозможно для человека, как о том прямо говорит Основатель христианства. Что осуществимо лишь во всецелой устремленности к мертвому для постмодернистов Автору, Который и является субъектом происходящей внутренней трансформации, или, говоря на языке Традиции, спасения. Процесс инициируется Им, Им же и осуществляется при согласии на то человека, сознающего, что ничто другое, никакие полумеры не спасут его от полного распада – предмету его прежних стремлений. До пустыни Мария «почитала жизнью поругание своего тела». То, что это было именно поруганием, открылось ей в приходе перед иконой Богородицы. Знаки поменялись на противоположные: то, что до этого считалось жизнью, предстало смертью и наоборот.Интуитивно Мария чувствовала глубочайшую, интимнейшую связь пола с тем, что и делает человека человеком – с его свободой, свободой отказаться от самого себя, от жизни, за которую не дашь никакого выкупа, словом, с Тем, Чей бушевавший в ней эрос только потому и был «поруганием», что не был опознан как личностный призыв Личности реализовать ее, Марии, жизнь и ее любовь по образу Его любви и Его жизни. Беда была в том, что щедро отдававшая себя каждому встречному любовь Марии ограничивалась лишь земным, то есть была именно той водой, пьющий которую возжаждет опять, как сказал Христос другой «блуднице» (самарянке) – водой, но не водой, текущей в жизнь вечную. Последняя подразумевает более глубокую, более долгосрочную и самое главное более личностную связь, чем все те, какими утоляла свою жажду самоотдачи Прекрасному и Благому Мария до своего отплытия в Иерусалим. Такая «личная жизнь», если задуматься, не настолько уж и «личная». «Секс – правило, любовь – исключение», – заметил в своих дневниках о. Александр Шмеман. Мария стала самой собой, то есть исключением из правил, лишь перейдя Иордан.
И дело здесь не в безличной «вечности», которой она, согласно Рильке, дала выпить свое сердце. Что такое эта вечность, если у нее нет человеческого лица? Что такое Бог, если Он не Человек? Если Он не любит так же «страстно», как любим мы? Если же Он – такой, то какое из наслаждений может быть сопоставима с наслаждением быть с Ним, знать Его? И даже не с Ним, а в Нем, знать Его присутствие в себе – не только в душе, но и в теле. Последнее кажется неоправданным преувеличением, но это – догмат Церкви. Догмат о божественных энергиях, о чем уже шла речь в наших передачах и о чем, мне кажется, невозможно не говорить, коль скоро заходит речь об «отцах-пустынниках и женах непорочных». Или – как в этом случае – ставших из величайших блудниц величайшими святыми. Впрочем, случай с Марией Египетской уникален, другого такого же история Церкви не знает, хотя о преображении грешниц в святых равноапостольных благовестниц начинается со времени земной жизни Христа и, я уверен, не закончится до Его Второго Пришествия.
Русская Православная Церковь
Женский монастырь Дивеево. Нижегородская Епархия.
Всем усердием и любовию притекла еси Христу, первый греха путь отвращши, и в пустынях непроходимых питающися, и Того чисте совершающи Божественныя заповеди.
"Отвратившись от прежней греховной жизни, ты со всем усердием и любовью прибегла ко Христу, пребывая в безлюдной пустыне и в чистоте исполняя Его Божественные заповеди".
Да страстей пламень угасиши, слез капли источала еси присно, Марие, душею распаляема, ихже благодать подаждь и мне, твоему рабу.
"Чтобы угасить огонь страстей, ты, Мария, горя сердцем, постоянно проливала потоки слез, благодать которых даруй и мне, твоему рабу".
Идет пятая неделя Великого поста, в которой поминается Преподобная Мария Египетская - великая подвижница конца V - начала VI в. Как сообщили ПАИ в информационной службе Псковской епархии, в эти дни поста наша Церковь особо обращает свой взор на тех, кто не решается подойти к исповеди из-за множества своих грехов, из-за глубины своего греховного падения. Как рассказывает Житие св. Марии Египетской, отмеченная грехом любодеяния, блуда, она не смогла войти в Иерусалимский храм на праздник Воздвижения Креста Господня, какая-то неведомая сила не дала ей переступить порог Храма. И тогда Мария Египетская встала в стороне и молилась Божией Матери, обещая измениться, и после двухдневной молитвы вошла в Храм. Потом Мария Египетская уходит в Заиорданскую пустыню и проводит в молитве раскаяния сорок семь лет. Великая грешница стала великой Святой.
В укор всем нашим мудрствованиям, всем нашим представлениям о величии человека, Святая Церковь предлагает образ Преподобной Марии, Житие которой никогда и ни в каких частях не похоже на жизнь христианских героев. За всю свою длинную семидесятисемилетнюю жизнь Преподобная Мария Египетская не сделала ничего для других: она не взрастила ни одного дерева, не построила ни одного дома, не родила и не воспитала ни одного ребёнка. Она, на самом деле, всегда жила только для себя, она занималась только собой, она думала только о себе. Так было, когда двенадцатилетним подростком она оставила родительский дом, чтобы предаться безумному и бесстыдному блуду, полагая только в нём одном смысл жизни человеческой. Но Бог милосердный, Который "не хочет смерти грешника", совершил чудо, потому что "когда умножился грех, стала преизобиловать благодать". Благодатью Святого Духа похоть стала любовью не в результате многолетнего подвига брачного союза, как это бывает в порядке обычной человеческой жизни, а мгновенно и сразу. Мария Египетская, данный ей дар Святого Духа, направила не на служение людям, не на проповедь покаяния, она ушла в страшную безжизненную пустыню, где в продолжение сорока семи лет, без пищи, крова и одежды плакала о своих грехах. Она думала о самой себе. Она спасала свою душу. Преподобная Мария Египетская всю свою жизнь занималась только собою. Святая подвижница внимала только себе, молилась только о себе, но сейчас она помогает спастись нам. Она думала только о себе, но память о ней поддерживает и нас, слабых и грешных, в нашей борьбе с грехом. Она никого и никогда не призывала к воздержанию и целомудрию, но пример её отчаянной борьбы с блудными помыслами даёт и нам, малодушным и маловерным, надежду на победу. Как пишет православный журналист А.Виноградский: "С позиций современного цивилизованного общества, воздержание от сексуальных отношений, не только не нужно, но просто вредно, и поэтому св. Марии Египетской нет места в "святцах" секулярного мира, куда усиленно пытаются затащить св. Валентина. Ведь сам секс, сексобесие в современном обществе, с одной стороны, провозглашается самоцелью - "высшим моментом наслаждения", с другой, оказывается удобным средством для выколачивания финансов с податливого населения".
Протоиерей Александр Шаргунов отметил следующую особенность "стояния": "Мы помним из Жития преподобной Марии Египетской, как она не смогла войти в храм из-за нечистоты: какая-то непонятная сила препятствовала ей сделать это. Ныне человек уверенно входит в храм, и ничто не останавливает его, несмотря на все его, не менее ужасные, грехи. Однако оттого, что входит он без покаяния, ему томительно стоять на службе, и он уходит, не дожидаясь конца, и скоро совсем перестает ходить в церковь - буквально "не может" войти в нее. То же древнее чудо, только в ином, печальном варианте, повторяется вновь".
Настоятель храма Воскресения Христова в Пскове протоиерей Михаил Мельник, рассказывает о "Мариином стоянии": "Помню, если раньше кто - то в церковь не ходил - это было из ряда вон выходящим. Мы ходили в соседнюю деревню в храм, и брат мне как - то показал дом и сказал: "Из этого дома никто в церковь не ходит". У меня было состояние ужаса: как это так в церковь не ходить? Значит, это люди страшные. После 70 -летнего безбожия порваны, размыты родственные связи, и человеку не стыдно ни перед родителями, ни перед дедушкой и бабушкой, ни, тем паче, перед чужими людьми.
Страх Божий отвергнут, и удержать от ошибок может единственно собственный опыт, который человек и получает, только преодолевая заблуждения, как Святая Мария Египетская. Нам сейчас не просто, потому что была целенаправленная борьба с самосознанием народа, целенаправленная борьба с верой, со стыдом, страхом Божиим. "Долой стыд, долой Церковь, я хочу жить, так как я хочу и никто мне не указ" - вот и получили результат. Но все - таки мы живем в Православной России, и наши родители - первые учители для православного верующего. Храмы открыты, в каждом храме возвещается воля Божия, "жаждущий да идет ко Мне, да и пиет".
Отец Михаил обратил внимание, что " В наше время грех блуда распространен, многие живут гражданским браком, не венчаны, хотя сдерживающих возможностей очень много: родители, Церковь. Правда, многие не хотят слушать родителей: одежда есть, пища есть, жилище есть, деньги есть - зачем мне папа- мама, я и сам проживу. Грех Марии Египетской - грех блуда. Как она была воспитана? Бог весть. Но чтобы делать свою волю, она ушла из родительского дома, и считала, что удовлетворять свои страсти, и есть цель жизни. Житие Преподобной Марии Египетской представляет две крайности: жизни безобразной и жизни святой. Но 47 лет подвига жизни в пустыне Преподобной - это не по нам. Люди, наверное, не те сейчас, нам этого не выдержать, но выдерживать посты, которые Церковь предлагает, необходимо и по силам. Нам никто не дал права отменять посты, если Церковь их узаконила. И, если мы Господа слушаем, и Он нас слушает, а если мы Господа не слушаем? "Пост не хочу соблюдать, молиться не хочу, в храм ходить не хочу", а когда мне плохо: Помоги Господи"! На жизнь надо смотреть так, как она есть на самом деле. Некоторые отгораживаются от нашего Православного прошлого, им не нужно знание правил Православной Церкви, ее законов, и говорят себе: я и так проживу. Нет, рано или поздно, но вопрос покаяния встанет во всей силе, если не в молодости, то в старости, если не в старости, то в смертный час. Господь дал своей Церкви большие полномочия, а если противился Богу всю жизнь и ничего доброго не сделал, то будут сказаны страшные слова "Отойдите от Меня, проклятые".
http://www.diveevo.ru/2/0/1/89/
церковная музыка из поста:
http://www.liveinternet.ru/users/smart50/post97217219/
из поста: