[261x400]Позднее, задумавшись, что же он нашел здесь смешного, он с огорчением рассудил, что в искаженном мире искажается все – в том числе и юмор.

***

Сила вампира в том, что никто не верит в его существование... А как можно противостоять чему-либо, не поверив в него?

***

Когда-то я считал, что птицы поют тогда, когда в этом мире все в порядке, – думал Нэвилль. – Теперь я знаю, что ошибался. Они поют оттого, что они просто слабоумные.

***

Но вот скорбь притупилась, и постепенно прошла едкая горечь утраты. Страшнейшее проклятие схимника, – подумал он, – привыкнуть к своим веригам.

***

Вернуться назад. Возможно, ответ где-то там, в одном из запечатанных родников его памяти. Придется вернуться, – сказал он себе. Придется вернуться, – приказал он своему сердцу.
Вывернуть себя наизнанку и вырвать свое сердце – вот что означало вернуться.

***

– А говорят, что мы выиграли эту войну.
– Ее никто не выиграл.

***

И больше не существовало в мире психиатров, до последнего бормотавших про неврозы и слуховые галлюцинации, так что последний человек был теперь беспросветно, безнадежно задавлен тем миром, который сам себе создавал.

***

Примитивное, как всегда, побеждало, потому что было легко понятно и общедоступно. Но что толку? Верующие умирали наравне с остальными.

***

– Чего ты боишься? – спросил он, не сознавая, что в его голосе звучит сталь, ни капли тепла, ни капли доброты. Это был резкий, стерильный голос человека, уже давно уживавшегося с бесчеловечностью.

***

Но… Ты бы видела их лица… Когда… Когда они убивают. – Он судорожно сглотнул. – Это наслаждение, – прошептал он, – они наслаждаются.
Она улыбнулась – сдержанно, отчужденно. Да, она изменилась, – подумал он, – совсем изменилась.
– Видел ли ты когда-нибудь свое лицо, – спросила она, – когда убивал?

***

Они стояли и все, как один, смотрели на него, обратив к нему свои бледные лица. А он глядел на них. И вдруг он понял: это же я не в норме, а не они. Норма – это понятие большинства. Стандарт. Это решает большинство, а не одиночка, кто бы он ни был.
Это внезапное откровение соединилось в нем с тем, что он видел: их лица, искаженные страхом, ужасом, ненавистью, – и он ощутил, как они боятся его, как он ужасен. Он – чудовищный выродок. Для них он куда опаснее той инфекции, жить с которой они уже приспособились.