«Ты не понимаешь!» - с отчаянной тоской стучит  мужик  соленой воблой по столу.  «Нет, это ты не понимаешь!» - возражает собутыльник, опуская мощный кулак на хиленькую пластиковую поверхность. Раньше она была дубовой, теперь суррогатная – только это и изменилось в веках: сценка, представляющаяся европейцу и азиату карикатурной, отражает, между тем, самую что ни на есть глубинную трагедию русской души.

Он не понимает, да. И второй не понимает. Они оба не понимают. Ни друг друга, ни каждый самого себя. Они оба носят в себе невыносимую тоску, которую ни один из них не в состоянии ни назвать, ни выразить. Никто не в состоянии.

Они могут быть необразованны и разбирать по складам «азъ-буки-веди»,  могут  быть признаны классиками, дерзновенно вопрошать вместе  со своими героями, «тварь ли я дрожащая или право имею» -  и пророчески бормотать несуразицу о «небе в алмазах», могут с аристократической брезгливостью презирать «гнилое» сословие и винить его в надвигающемся апокалипсисе…

Но социальная, сословная принадлежность не изменит главного:  там, в  самой глубине русской души,  живет  бесконечная  вселенная, иноматериальная и потому не могущая быть  выраженной словесно,  бездонная,  и оттого не могущая быть выплаканной,  вневременная, и потому  не имеющая срока  давности невыносимая боль:  острая  память о Потерянном Рае.

11.02.2013