Важнее прояснить ПОЛНОТУ, ЦЕЛОСТЬ бытия как ТОГО ЖЕ, пользуясь тем, что нас подстегивает вызов зла, РАСТАПТЫВАНИЯ того что есть как скучного, приевшегося и безысходного. Иллюзия, что эти качества принадлежат самому бытию...

Внешний кажется скучным, оказывается бездонным; внутренний кажется бездонным и интересным, оказывается мелким и плоским.

Давание алчущим хлеба ТО ЖЕ САМОЕ что принятие нами милости.

МЫ ПОСТИМСЯ ДЛЯ ТОГО, чтобы увидеть себя нищими и голодными наконец и ВПУСТИТЬ к своему голоду и к своей нищете хлеб и тепло дома.

(детализация ))

… Мы имеем дело с интересным и важным НАСТРОЕНИЕМ современности, усталого раздражения, утомления от «всё того же и того же», каждое утро надо входить в место, тысячекратно виденное, и снова смотреть на ту же например царапину в стене или на стекле электрички. Это действенное настроение, причина бунтов, уничтожительных, и, что гораздо важнее, причина глухого ухода в отчаяние, для выхода из котороголюбые средства кажутся хороши,как Маяковский, убеждая и гипнотизируя по своей привычке сам себя, надеялся, что он

сразу смазал карту будня,
Плеснувши воду из стакана.

В конце концов для взвинченной реакции против отчаяния не оставалось другого средства кроме револьвера. «То же самое» действует на такое настроение, превратившееся в сплошную ссадину, дергание и крик, как прикосновение к открытой ране. Бессмысленно спрашивать, как миллиардное человечество довело себя до такой тоски среди своего немыслимого никогда раньше богатства, достатка и движения: наверное разными путями. Важнее прояснить ПОЛНОТУ, ЦЕЛОСТЬ бытия как ТОГО ЖЕ, пользуясь тем, что нас подстегивает вызов зла, РАСТАПТЫВАНИЯ того что есть как скучного, приевшегося и безысходного. Иллюзия, что эти качества принадлежат самому бытию, подкрепляется очевидностью: я вижу грязную раму окна, она такая же как тысячи грязных рам вчера, сегодня и завтра, я вижу сотни и тысячи лиц, снова усталых и потерянных как вчера и завтра, и кажется, что «объективная реальность» навязывает назойливо свой приевшийся, «осточертевший» облик. … — Но допустим, кто-то «догадался», я беру тут слово в кавычки, что причины скуки субъективные и стал «работать над собой». Тоска встречать в своем «внутреннем хозяйстве» всё те же надоедливые структуры, гордыню, зависть, грусть о потерянном времени и так далее — ничуть не меньше, чем от внешних надоевших предметов, а ведь вроде бы никакой ошибки догадавшийся, что сами по себе краски, звуки, природы, если в них вглядеться, не могут быть иначе как захватывающе интересны, <не сделал>. — Стало быть скука, утомительное однообразие идут не от красок и фактур встречных вещей самих по себе, и наверное не от «внутреннего мира», хотя с ним происходит обратное чем с «внешним» (внешний кажется скучным, оказывается бездонным; внутренний кажется бездонным и интересным, оказывается мелким и плоским); откуда же тогда?

Скучно В МИРЕ; МИР скучен. Понятно, почему надоедливую скуку не изгнать: ведь мир невидим, неуловим, он можно сказать и не существует, всё на что ни покажешь — в мире, а где он? Мир это «белый свет». «Белый свет не мил», окраска современности, еще даже независимо от помутнения неба, — серость. … Мир такой, пора мира такая:

Греки сбондили Елену по волнам,
Ну а мне — соленой пеной по губам.

Мы не виноваты, виновата пора мира такая, что мы сироты, боги и яркие краски из мира ушли, мы нищие. Так говорит Гёльдерлин; «Бог умер», подтверждает Ницше; мы оставлены Богом, похожи на стадо, оставленное за загородкой без травы.
Мы вынуждены, при нашей нужде и при почти полном превращении всего пространства мысли в свалку, идти этим крайним путем, непривычным, который кому-то покажется этикой, уроком самоограничения или еще чем, или проповедью о Боге. Ничего подобного: имущество и нищета — старая тема мысли, главная потому, что первоначальное значение слова «бытие», усия — имущество. Тема нищеты и владения только забыта, она никуда не делась.
В богослужении есть стихира, которая поется в первую седмицу великого поста, в среду на вечерни. Это из тех текстов, о которых А.Ф. Лосев с восторгом говорил, что каждая фраза может быть развернута в докторскую диссертацию по философии: «Постящеся, братие, телесне, постимся и духовне, разрешим всякий союз неправды, расторгнем стропотная нуждных изменений, всякое списание неправедное раздерем; дадим алчущим хлеб, и нищия безкровныя введем в домы, да примем от Христа Бога велию милость». Здесь предлагается поститься не только телесно, но и духовно. Названо, что входит в духовный пост: развязывание «союза» — связи, уз неправды; раздерем «стропотная нуждных изменений», т.е. кривизну, неправоту отступлений от свободы, и уничтожим всё, что расписано, распределено неверно. Это задача, которая и у нас: разобрать свалку, хлам. Но дальше неожиданное: как другая сторона того же духовного поста, или просто как то же самое растерзание неправды, другими только именами: дадим алчущим хлеб, и нищия безкровныя введем в домы, да примем от Христа Бога велию милость.… Понимать это надо … так, что хлеб и кров это конечно не наши а Христовы, т.е. давание алчущим хлеба ТО ЖЕ САМОЕ что принятие нами милости, т.е. нищие бездомные голодные это мы сами и есть, но это сказано не прямо, потому что нищие и голодные мы сами от себя заслонены: мы нищие и голодные не потому что мы постимся — ведь мы постимся добровольно, — а МЫ ПОСТИМСЯ ДЛЯ ТОГО, чтобы увидеть себя нищими и голодными наконец и ВПУСТИТЬ к своему голоду и к своей нищете хлеб и тепло дома.