...но этот отчего-то кажется веховым, безусловно важным…

Мир в этом  сне двоится. Части его находятся в глубоком  бытийном конфликте: «внешняя», рациональная  составляющая  стремится уничтожить «внутреннюю», эмоционально-чувственную. Мешает лишь то обстоятельство, что «внутренняя» для нее невидима. Невидима для «внешней», но не для меня.  

Я хорошо знакома с  обитателями  «внутренней» и испытываю к ним самые теплые чувства.

Обитателей этих трое. Первый из них - «профессор», некий такой собирательный профессор-интеллигент советского… не кинематографа, пожалуй,  нет… времени: в нем что-то от Лихачева, Сахарова, Аверинцева… и, пожалуй, Смоктуновского. ) Второй – ребенок, мальчик, большеглазый, светленький, кучерявый, голова-одуванчик… Ну… «Автомобиль, скрипка и собака Клякса»: «Собаки летят…»  Или тот, который «На земле безжалостно маленькой...» читает. Такой вот какой-то мальчик. Третий  обитатель этого сокровенного мира, совершенно неожиданно для меня самой, – собака. Щенок  бернского зенненхунда,  не маленький, взрослый уже щен, крупный, но все еще лохматый, как медвежонок.

(Лариса Котова, ау,  это  из-за тебя мне берны снятся. ))  

«Внутренний»  мир, впрочем, не ограничен этими тремя, их много вокруг, таких же прекрасных и беспомощных людей и зверей, но я чувствую себя ответственной именно за этих и призвана вывести  их из их полуподвальной библиотеки-музея в какое-то безопасное место.

Для  того, чтобы выполнить эту свою «миссию»,  я вынуждена отправиться на разведку, в мир «внешний». Он представлен неким  белобрысым «ученым» в круглых очечках, которого я про себя обозначаю  «фашистом», и который проводит некие исследования. В результате его работы  «мир внутренний» должен «материализоваться», стать видимым  для   «внешнего», - после чего будет подвергнут  пристрастному препарирующему изучению, и, в конечном итоге, пожалуй, уничтожен  во благо торжествующего разума  и для пущей безопасности.

Финал сна до сих пор оставляет меня в напряженном недоумении.

«Ученый», с которым я долгое время беседую в его лаборатории, уясняя для себя возможные пути спасения моих друзей, выходит на высоконькое крылечко покурить,  я выхожу вместе с ним и обнаруживаю, что его лаборатория находится на втором этаже красивого  двухэтажного деревянного особняка в парке-саду, который мне кажется смутно знакомым… Но еще до того, как  я успеваю вспомнить, где именно я могла видеть этот сад,  – дверь  первого, полуподвального  этажа открывается, из нее выбегает лохматый черно-бело-палевый щенок и выходит мой дорогой «профессор», окликая мальчика…

Круг замкнулся, два мира соединились в одном доме,  невидимое стало очевидным для видимого…  «Ученый», обжигая ладонь недокуренной сигаретой, опрометью бросается назад в свою лабораторию…

…а я, к огромному моему сожалению, просыпаюсь и уже не могу ничего исправить и никому помочь.