Я вот все думаю, каково это – везти в телеге,  хорошо  укрыв соломой,  соседских  еврейских детей  в лес, в партизанский отряд,  спасая от верной гибели…

Нет, самой точно не страшно,  моя  баба Соня, прабабушка по отцовской линии, сибирячка  - не  робкого десятка,  но дома дочка ненаглядная, красавица чернобровая, круглолицая  длиннокосая Шурка с внучкой годовалой Галочкой на руках…  А эти на ломаном русском объявили вчера через кричалку, что не поздоровится ни тем, кто укрывает евреев, ни их семьям…

Баба Соня начудила в конце жизни: надумала на водичку шептать. Помогала ее водичка людям, да,  но вы же знаете,  какой это ценой бывает…

Она дожила до девяноста восьми на своих ногах, в здравом уме и твердой памяти.  До последнего ее лета весь огород был прополот ее руками. А в свободное от работы время, смешно надев очки для дальнозорких на кончик носа, читала романы Тургенева.

Потом – падение на льду, перелом шейки бедра, и еще два года в постели на бабушкиных руках.

Это были страшные два года. Черти приходили каждую ночь -  самые настоящие, тошнотворные, с рогами и хвостами. Носились по стенам, мучили ее -  и как же жутко она кричала… Она была в здравом уме и твердой памяти, повторяю. Облегчение наступало ненадолго только после причащения.

Я уже давно хотела попросить…  Найдите, други мои дорогие,  в своем заупокойном помяннике строчку для рабы Божией Софии.  Ради тех спасенных еврейских детей под соломой, - найдите, пожалуйста…

P.S. В двадцати километрах от Бобруйска дело было, оттого и вспомнилось...