Рыцари поэзии, что тут скажешь...
Самобытнейший поэт, снимающие кожу стихи, прекрасные лица читающих...
[700x466]
[700x466]
[700x466]
* * *
Вот и осень пришла, словно лишнюю чарку хватила.
Всюду жухлые листья и желтые лица солдат.
Я не пил ничего. Мне осеннего хмеля хватило.
Я привык притворяться и голову прятать в бушлат.
Пьют отцы-командиры. Довольная, курит бригада.
То ли сеется дождь, то ли сыростью тянет с болот.
Я хочу быть один. Одиночество – это награда
рядовому солдату, служить ему минимум год.
Это – тысяча с лишним ленивых таких перекуров.
И неведомо сколько циничных и скучных бесед.
Я не лучше других, только служба моя – синекура,
по сравнению с той, на которую ходит поэт.
Если топают в ногу, молчит самозванная лира.
Говорит барабан. Впереди – командир полковой.
… Я курю сигарету, я вижу в глазок нивелира
перевернутый мир и друзей своих вниз головой.
1969
* * *
Но надо верить, оттого,
что дым встает и тучи виснут.
Из совершенно ничего,
неизъяснимо, бескорыстно…
Но надо верить, потому,
что вся действительность нелепа.
И в фиолетовом дыму
исчезло утреннее небо…
Но надо верить. Не за стыд,
и не за страх, взирая снизу,
как голубь выспренно летит,
взмыв с нелюбезного карниза…
1975
* * *
Волки воют протяжно и жутко,
Этот вой не страшит, а печалит.
Эта ночь холоднее рассудка.
Круче крепкого черного чая.
Лунный свет разнимаем на кванты.
Их потом не собрать воедино.
И луна, как тоска оккупанта, –
так все глухо и нелюдимо.
Только воют голодные звери,
ошалев от январской диеты.
И душа замыкается в сфере
зимней стужи и лунного света.
Лишь проплешины, пустошь в рассудке,
где светло и поэтому страшно –
как несытые волчьи желудки,
жутковато гудят и протяжно…
Перепады протяжного гуда.
Распадение лунного света –
на минуту навеяли чудо,
закрутившее эту планету.
Волки воют… Печаль навевают…
Стынут звуки над логовом черным…
И душа, словно чай, остывает,
разогрета теплом рукотворным
от натопленной печки, от чая,
в густоте немудреного быта…
И, как радость, которой не чают,
неподвижное небо открыто…
1979
* * *
Где-то там, у начала вод,
и у всех остальных начал
мой единственный друг живет –
и не пишет, а обещал.
Что поклоны святым мощам,
человечество, белый свет?
Друг не пишет – а обещал.
И другого такого нет.
Докричаться – не хватит рук.
Нет рубля – телеграмму послать.
Друг не пишет – не пишет друг.
Надо, что ли, его проклясть?
Я давно и письма не жду,
ни других никаких вестей.
Я блуждая, попал в беду,
в замечательный мир вещей.
Души схимников и мещан –
примечательный симбиоз.
Друг не пишет, а обещал…
Все – воистину. Не всерьез.
1979
* * *
Ждали грядущего Хама.
Ждали, глаза проглядели.
Кровь на руках просыхала.
Сыпь проступала на теле.
Годы впотьмах проходили
где-то на лесоповале.
Идол в парадном мундире –
как на него уповали!
В клубе – вечерние танцы.
Пьянство по градам и весям.
Глыбами атомных станций
черные дыры завесим.
Ждали. В картишки играли.
В люди ходили и в гости.
А обрели магистрали,
где в основании кости.
Звездная наша берлога.
Рябь взбаламученной ряски.
Лик изумленного Бога
на полоумной раскраске.
1979
В общем,остановите меня кто-нибудь... А фотки - да, айфоном и в темноте, зато атмосферные. )