Когда я,  дурная баба с  пятью детьми, сумасшедшим мужем и давно законченным, но до сих пор не  пристроенным  фильмом, над которым в одиночку билась четыре года, неожиданно для самой себя проговорилась ей,  шестидесятидвухлетней, страшно  перегруженной из-за своей безотказности Мишкиной учительнице по вокалу, что больше всего на свете  хочу научиться петь, - она обрадовалась.

Села к инструменту, набрала трезвучие, попросила повторить. Похвалила. Потом еще. И еще. Напрасно  я  пыталась объяснить, что у меня ни слуха, ни голоса, медведь на ухо, слон на горло – она не  слушала. Хвалила, усложняла, улыбалась. Через пятнадцать минут я уже пела так, что если бы меня услышали мои заносчивые музыкально одаренные дети – ни за что не поверили бы, что это делаю я.

Она сказала, что на свете нет человека, которого нельзя было бы научить петь.   Мы договорились об уроках.

Я вернулась домой, села к инструменту и под Мишкиным руководством разучила все песенки, которые он успел сыграть к этому моменту с начала учебного года. Ревновал, - но держался мужественно,  учил честно. Дети похихикали, похватали свои инструменты и расползлись по своим комнатам – кто с флейтой, кто со скрипкой. Даже младший не выдержал, прогнал меня из-за фортепиано и уселся  сам. Только-только угомонились.

«Люба, даже когда все Ваши дети научаться петь и играть на музыкальных инструментах, Вам от этого не станет легче. Если Вы этого хотите, Вы должны сделать это сами».

22.11.2012