«Я стал «Завет»  с ними читать...  И понимание мне открылось, что это какая –то своя наука… Что этой наукой никому из нас в голову не приходило заниматься… За этими огромными книгами с медными застежками, за славянскими буквами скрывается особый недоступный мне трепет души… И в этих апокалиптических словах скрывается что-то, соединяющее Мережковского и мужика… Но как они непохожи друг на друга!..

Вера мужика мне недоступна. Вера Мережковского тоже: ведь его плоть  «Христова»  требует или огромного гносеологического аппарата… или же огромного утончения души… особых дарований… По-мужицки верить нельзя. По Мережковскому тоже нельзя… По-своему?.. Но я не религиозный человек. Мне хочется самому жить, творить не Бога, а собственную  нескладную жизнь. Это моя первая святая обязанность.»